Воздух был задымлен.

Часть сквера оперативно вырубили, устроили засеку, чтобы пламя не двинулось здесь дальше. Звуки работы топоров и пил слышались вокруг. А впереди красноармейцы копали. Пока фрицы отгородились от нас стеной дыма и пламени, защитники города пользовались ситуацией. Накинув на лица маски, чтобы хоть как-то дышать в этом дыму, окрестности больницы и территория дальше, на границе с горящими кварталами, укреплялись. Понятно, что за пару часов построить полноценные укрепления, которые выдержат удары артиллерии и штурм с применением танков, невозможно. Но делалось то, что можно и должно.

Потные и пропыленные красноармейцы работали, мы шли мимо них. Впереди у самой дороги был выставлен дозор. А дальше дым, пламя и жар. Благо ветра сильного не было, что помогало локализации огня на наскольких кварталлах.

Я всмотрелся в дымку. Где-то там, вероятно, замер подорванный из сорокопятки ханомаг. Слева, метров сто пятьдесят или около того, еще один. Вытащить его, не подорванного но с перебитой гусеницей, враг не успел. Забрали ли фрицы своих мертвых? Да разве это имеет значение.

Я закашлялся. Идти здесь было сущим адом. Да, по улице можно продвинуться. Вероятно мы не собьемся. Только вот какой смысл? Мы же надышимся дымом. Затея мне очень не нравилась. Да и немцы же не идиоты. Они так же ограничили со своей стороны зону пожара. Подорвали дома, срубили деревья, чтобы пламя не перекинулось. А самые явные подходы по улицам, перекрыли. С учетом того, что у них есть ханомаги и много пулеметов,то контролировать улицы дело не сложное. Малейшее движение в дыму — очередь. А вот идти через горящие кварталы не по дорогам,так это вообще форменное безумие.

— Тут мы не пройдем. — Констатировал я факт, повернулся к командиру разведчиков. — Не пройдем мы, Николай.

За время сидения в здании мы познакомились. Лейтенанта звали Николай Иванович Архипов. Сейчас он смотрел в дым, и улыбка слезла с его обычно веселого лица.

— Надо пройти. — Процедил он.

— Если в обход, вдоль Грайворонки?

— Крюк большой. — Покачал он головой. — Да и немцы там фронтом уже развернулись. Из штаба передали, что берег этот дальше и до ЖД моста уже ими занят.

Если мост у них в руках, то это очень плохо. Бронепоезд должен пробиваться на восток. Вывозить раненых.

— Сколько там их?

— Да я откуда. — Проговорил он зло.

— Нам же мост нужен.

— Идея в том, что немцы его не взорвут. Он же им тоже нужен. А как бронепоезд пройдет…

Мне такой подход не нравился. У меня в голове рождалась одна идея, безумная до жути.

— Смотри, Николай. Если мы через дым пойдем. Вот ты как бы оборону устраивал?

— Да как? Поставил бы несколько пулеметов так, чтобы улицы простреливать. Кто из дыма вылезет… А черт, да чего я тебе. Все же и сам понимаешь. — Он тоже думал и пока не видел решения.

— Вот. Немцы где сидят? У моста через Кшень. Уверен там их много. Передовые части, уверен в МТС, место к нам близкое и удобное. Вряд ли они его подожгли и бросили.

— Вряд ли. — Кивнул он.

— А дальше контролируют частный сектор между МТС и Грайворонкой. А он горит, как-то.

— Как-то горит… Ты это все к чему?

— Размышляю. И думаю, что вблизи реки меньше всего фрицев. И мы там если двинемся, то все лучше будет. Ты же карту помнишь. Станция то да, она к нам ближе. А вот складские здания, кирпичные,они севернее.

— Не нравится мне все это, Вадим.

— Да и мне не нравится.

— Предлагаю идти вблизи края поселка. Не по улице, там точно пулемет. Это же окружная, объездная дорога. Дыма там поменьше, и мы в тыл к фрицам зайдем.

Он посмотрел на меня, посмотрел на горящие кварталы.

— Вариант рабочий. — Подумал, махнул рукой. — Идем, политрук. Убедил. Мои впереди, твои прикрывают. Если что…

— Тут еще такой момент, товарищ Архипов. — Улыбнулся я ему. — Нам же надо чтобы мост простоял до момента прохода бронепоезда.

Он кивнул.

— Думаю как поймем, куда твоим парням свои огурцы кидать, то к мосту.

— Двигаемся.

Это значило, что разберемся по ситуации.

Два отряда, объединившиеся в один, направились на восток. Шли через сквер.

Я увидел те самые две сорокопятки, которые так выручили нас. Из восьми человек, приходящихся на орудия артиллеристов, в строю осталось трое. Они окапывались. Подошедшая пехота и ополченцы помогали. Одно орудие, судя по всему, оставалось здесь. А еще одно скоро перекатят ближе, прямо туда, где бились мы, чтобы бить четко по улицам, где могут пройти танки.

— Я сейчас. Догоню. — Проговорил холодным голосом и свернул к работающим.

Быстрым шагом подобрался. Один из артиллеристов, судя по петлицам старший лейтенант, хлебающий из фляги, уставился на меня слегка ошалелым, усталым взглядом. С некоторым опозданием вскинул руку к пилотке. Лицо закопченное, форма грязная, воротничок расстегнут. Потный. Понятно, работают на пределе своих сил.

— Здра… — Начал было он.

— Я спасибо сказать пришел. — Ответил на его воинское приветствие. — Малютин?

— Да… — Он немного смешался. — Да, товарищ… — Глаза его уперлись в мои петлицы. — Товарищ политрук.

— Спасибо. Без вас конец всей обороне пришел бы. — Я подошел, протянул ему руку. — Спасибо.

Он ответил на рукопожатие, шмыгнул носом.

— Служу Советскому Союзу. — В голосе слышалась радость победы, но чувствовалась и горечь. Горечь потерь.

— Парни твои не зря пали. — Я сдавил руку сильнее. — Если бы не ты, не они. Пол госпиталя фрицы положили бы. И моих, ополченцев.

Он смотрел мне в глаза. Парень молодой, а взгляд как у человека, видевшего многое, очень многое — тяжелый, глубокий, полный грусти и боли. Что, черт возьми, война делает с людьми.

— Спасибо, товарищ политрук. Спасибо за…

— Тебе спасибо. И удачи.

Мы вновь обменялись воинскими приветствиями, и я ускорился, догнал остальных.

Впереди виднелась окружная улица… Дальше за ней, на просторе к реке, достаточно холмистом, прилично затянутым дымом, тоже копали. С нашей стороны, контролируя и дорогу и берег, пряталось чудное какое-то оружие. Место хорошее. Присмотрелся. Тю. В дыму — то ошибся. Ствол — бревно, к небу торчит. Колеса от какой-то телеги. Щиток из дерева сделан. А сверху маскировочная сеть накинута небрежно.

Ложная позиция.

А вот дальше за дорогой неприметно, стараясь действовать скрытно и прикрываясь дымом, без разговоров возились люди. Там была и пулеметная позиция и сорокопятка тоже размещалась. Чтобы сразу контролировать простор. И берег реки и дома, сейчас дымящиеся, и обводную колею.

— А ну. — Услышал я окрик. — Куда?

Красноармеец вынырнул из дыма. Как раз от домов. На лице маска, глаза слезятся, голос хриплый. На кашель вот-вот собьется. Увидел нас, понял кто перед ним. Вытянулся, рука инстинктивно коснулась расстегнутого воротничка.

— Вольно, боец. — Улыбнулся лейтенант-разведчик.

Я тоже подошел.

— Что у вас здесь?

— Позиция крайняя. Фрицы же могут тут нас… Раз. — Он махнул в сторону реки. — Раз, и обойти. Вот и… Караулим, а взвод и пушка того. Этого. Подкрепления ждем. Это вы, товарищ… — Он прищурился, увидел мои знаки различия. — Товарищ политрук. — Лицо вытянулось.

— Нет. — Ответил лейтенант. — Нам туда. — Махнул рукой в дым. — Чего там немцы?

— Да чего.

— Тут горит не сильно. Мы это прошли. Малость. Вдвоем с Федотом. Посмотрели. — Он не сдержался, закашлялся, пришлось ждать пока пройдет его резкий и давящий. — Простите… Так вот. Тут горит не сильно. Метров триста в дыму, дальше от дороги вроде бы улица. Но там у фрицев пост. Мотор гудел. Я у этого… У ополченца — то одного спросил. Их тут двое. Там говорит улица налево к станции ведет. Дорога хорошая. А обвод дальше, где-то с километр. И там в склады налево уходит, а если прямо, то к мосту. Вот.

— Спасибо боец. — Мы с лейтенантом переглянулись. — А что фрицы?

— Да что. Тут же дым. Не видать ни черта. Мы копаем и они копают. Метров триста, говорю. Мотор. Но думаю они не прямо чтобы на дороге. Прикрылись небось в домах. Мы — то не полезли. Страшно малость. Так, посмотрели, послушали. Чтобы понять, где гады эти сидят.