— Пулемет берите. Пригодится. — Не уверен, услышали они это или нет.

На полусогнутых выбрался из этого укрепления, вернулся быстро на свою сторону. Мои пока что чуть подползли. Смотрели на меня, ждали приказов.

— Вот. — Передал Петрову пистолет.

Тот улыбнулся, что-то сказал, но тихо, поэтому я не услышал. «Спасибо» скорее всего.

— За мной! — Повел их вперед.

Еще метров двадцать, и мы вышли к дороге. Дальше дыма было меньше. Справа, где продвигался вперед отряд автоматчиков, была вполне обычная застройка, частные деревянные домики. И в эту улицу перпендикулярно входила другая, ее правая сторона, тоже жилая одноэтажная, а вот слева начинались какие-то сараюхи, перемежающиеся пустырями. Налево росли деревья, возможно лесной массив. Судя по карте, которую я помнил за ней, метров сто отсюда, основное полотно железной дороги.

Начал осматриваться.

Справа из-за домов ударил пулемет. Ханомаг. Зараза! Но это не большая беда. Все же у нас есть сорокопятки. Но тут из пустырей и сараев хлопнул выстрел. Громко. Знакомо. Снаряд ушел куда-то в район укрепления. Звука удара не было, видимо в бетон не попал. А по земле из-за отсутствия слуха я мог и не услышать.

Это танк!

Теперь дело за сорокопятками.

Нам тут с голым пузом просто так не пройти. Да и бронепоезд, если по нему с такой дистанции начнет долбить, пусть даже и устаревшее орудие тройки, раненым внутри, да и всему экипажу, не позавидуешь. Слишком близко, чтобы бронелисты выдержали. Они чуть толще, чем на ханомаге. Прошьет.

Показал своим жестом, чтобы заняли позицию, не высовывались. Обочина дороги, переезд через железку. Есть где спрятаться от прямой наводки.

Бой вокруг нарастал. Через уходящую глухоту это становилось все отчетливее слышно. Вот справа, в ответ на треск с ханомага, ударил один, второй наши дегтяревы. Сорокопятки пока молчали. Расчеты видимо катили их через дым. И бить придется прямо с ходу, с самой близкой дистанции, потому что обзор почти нулевой, все задымлено и не видно ни черта.

Слева к обочине тоже подтягивались красноармейцы и ополченцы.

Я аккуратно высунулся из-за изгиба почвы. Впереди несколько метров открытого пространства. Дальше, метров сто где-то в мареве, хоть и не таком густом, но все равно очень плохо действующем на обзор, прячется танк. Скорее всего там же есть немцы. Не могли они ограничиться тонкой линией обороны. Просто еще в себя не пришли после работы арты. В танке — то оно полегче ощущается. Да и обмундирование у танкистов особое, уши защищает. При стрельбе в машине адский грохот.

Очередь.

Пули свинцовым градом ударили по асфальту. Здесь был именно он. Все же дорога от моста и перпендикулярно от нее к станции — центральные, самые важные улицы города. Не грунтовки.

Хлопок. Снаряд ушел куда-то в дымку. Я отследил примерно откуда бьет, но беда в том, что танк может легко сместиться, а работу мотора я пока не услышу, как и все мы здесь. Идет ли бронепоезд? Если да, надо торопиться.

Подполз к железке, прислушался. Гул есть, видимо адская машина понемногу начала работать, двигаться вперед. Беда в том, что мы ее слышим плохо, оглохли. Хорошо то, что фрицы в таком же положении. Вот они обалдеют, когда бронепоезд выйдет на них из дыма. Пожары скрывают работу котла и выхлоп. Это нам только на руку.

Но надо торопиться, с танком что-то надо делать.

Вернулся, указал Петрову на угловые у поворота дома. И прямо перед собой.

— Туда и туда короткие очереди, потом сменить позицию и за нами. Услышал? Шишкин, ты с ним.

Они оба кивнули. Уже привычным движением бывший бригадмил подготовил трофейный МГ, а я повернулся к Иванову:

— Идешь с нами последним. По сторонам смотри. — И уже всем. — Готовы?

Судя по лицам ответ был «да».

Я ждал, ждал. Грохнул очередной выстрел из танка. Да, он перемещается, зараза. Не сильно, но позицию меняет.

— Давай.

Петров нажал спуск. Короткая очередь в пол ленты ударила по крайнему дому, под окнами и около них. Рассекла. Если там кто из фрицев решил нас ждать, ему не поздоровится. Дальше красноармеец резко сменил угол обстрела и оставшийся боезапас выпустил перед нами.

— Вперед!

Мы рванулись на полусогнутых через дорогу. Перелетели. Ответных выстрелов не было, но береженого, как известно бог бережет.

— Давай, давай, вперед, осмотреться.

Здесь метрах в пятнадцати перед нами от дороги, за кустарником и небольшим пустырем, стояли кособокие строения, сараи, гаражи, что-то сомнительно пригодное для жилья и очень хорошо горящее. Совершенно не способное защитить от пуль, но зато во всем этом отлично можно скрываться. Движения сейчас слышны плохо, как и дыхание. Лежи, жди пока Иваны полезут и готовься бить по ним. Как выйдут из мглы, косить очередями.

Интересно, фрицы до такого дошли? Или решили, что лучше использовать не внезапность удара из ниоткуда, а надежность укрытия?

Черт их знает, этих гансов.

Мы пробрались через пустырь и заняли позиции у крайних сараев. По спине пробежали мурашки. Идти через все это мне совершенно не хотелось. Уж больно местность пригодная для засады. Фрицы даже в дыму сидели в доме. Там был дозор. Увидели ополченцев и началось.

Осмотрелся. Вроде никого нет.

Петров с Шишкиным перебрались через дорогу. Залегли у обочины. Несколько красноармейцев левее тоже действовали в тандеме с нами. Хорошо.

Теперь надо найти танк и подорвать его.

Врезал пулемет. За нашими спинами ударил по позициям залегших автоматчиков. Там видимо фрицев было больше и оборону они держали лучше. А здесь что? На танк понадеялись. Нет, не может такого быть. Тоже где-то сидят, псы.

Ухнуло танковое орудие. Снаряд ударил по асфальту за нашими спинами. Секунда и заработал пулемет. Он крошил все эти ветхие строения, прижимал нас к земле, не давал поднять головы. Танкисты понимали, их сейчас могут окружить, подобраться в дыму. Да, его здесь меньше, но из танка видно плохо. И это минус.

Закидают гранатами, обездвижат, и дальше что?

И тут справа, от позиций автоматчиков, жахнула наша сорокопятка. Выстрел ее был более звонкий, хлесткий. Взрыв ударил по настрадавшимся за сегодня ушам. Вновь. Разрыв. В ответ загрохотал пулемет, автоматные очереди усилились.

Видно промазала сорокопятка. Била по ханомагу, но снаряд ушел не туда. И сразу же в ответ фрицы дали жару. Пальба началась дичайшая. Но это все на фланге, отстают там наши, но как помочь — то?

С нашей стороны тоже ударила сорокопятка. Я видел, тут даже дым не прикрыл, как несколько сараев от разрыва завалилось, вверх полетела ветошь, бревна, что-то ухнуло, загорелось. Ярко полыхнуло пламя. Только вот это не танк. Это что-то сложенное, припрятанное полыхает.

И теперь пойдет игра, кто кого приметит первым. Кому повезет нацелиться по вспышке чужого выстрела. Игра не на жизнь, а на смерть, только у тройки шансов — то больше. У нее маневр не на человеческой тяге. Мотор могучий и броня. А сорокопятка да, пробить может, а может и срикошетить.

Может уравняет то, что пушка на тройке слабая, устаревшая.

Танк грохнул в ответ. Снаряд ушел за наши спины.

— Идем! — Выкрикнул я. — Иванов, правая сторона улицы. Дома, смотреть в оба. Чуть что! Ори!

Повел отряд в обход. Хоть немного надо оторваться от дороги. Развить наступление, продвинуться. Сараюшки остались по левую руку. Справа, ведущая к станции улица, тоже асфальт. Где-то впереди, метров сто или около того, перемещающийся и бьющий по наступающим из всего что есть, танк. Чертова тройка.

Справа автоматчики и орудие, с которым вперед двигался капитан Девятов. Застряли. Ханомаг не давал прохода. Косил из пулемета, может откатывался, может уперся на месте. Сорокопятка жахнула еще раз. Казалось я услышал звон стали. Но это могли быть мои мечты. Галлюцинации, вызванные глухотой.

Пулемет ответил вновь.

Тяжело там парням, очень тяжело.

Скрипнул зубами, шел вперед. Дымка постепенно оставалась позади. Наконец-то дышать стало легче. А то постоянное желание кашлять, рвущиеся наружу легкие уже порядком бесили. Стрелки, что шли слева от нас, куда-то делись. Никто видимо не рискнул лезть в эти нагроможденные друг на друга сараюги и гаражи на пустыре.