Младший лейтенант был уже рядом со мной. Он перебрался, поздоровался, тоже посмотрел документы. Выслушал

— Вам к товарищу капитану. Он. — Командир махнул рукой. — Вон ДЗОТ. Там они.

— Спасибо. — Я подтянул свое оружие. Вновь перекинул шмайсер так, чтобы он не мешался, болтался сзади. Карабин взял в руки, продвинулся к краю окопа у самого моста, и бегом двинулся по деревянному покрытию.

Видел что несколько красноармейцев, занявших оборону, поглядывают на меня с интересом. Сам не раздумывая, двинулся к укрепленной позиции. Вход был со стороны устанавливаемого орудия. И там уже меня встречал местный главный.

Худой, долговязый, лет тридцати с небольшим, капитан. Судя по петлицам, артиллерия.

— Здравствуй. Товарищ политрук. — Проговорил он быстро. Оценил меня взглядом. — Капитан Девятов. Давай за мной. Поговорим.

— Политрук Морозов.

Я отдал ему воинское приветствие, но он только махнул рукой, указывая на вход в ДЗОТ. Двинулись мимо бойцов, работающих с капониром. Сорокопятка была еще не до конца окопана, а красноармейцы отдыхали, утирая пот.

Капитан замер, вскинул бровь, сразу стал похож на этакого заядлого моряка.

— Вы чего, богодулы вашу в три короба душу, удумали? А? Фриц на подходе, а вы отдыхать! Еще запасная позиция не готова. Вы тут еще чифанить усядьтесь! Черти полосатые! А ну! До талого работать! До самого!

Бойцы живо схватились за лопаты и принялись доделывать, окапывать, повышать бруствер.

— У, бродяги. — Погрозил он им. — Еще запасную позицию. Вон там. — Он махнул рукой. Я утром показывал. — Махнул мне. — Идем, политрук. Идем.

Видимо утро здесь у моста началось примерно, как и у сто двадцать пятого стрелкового. Очень и очень рано.

Мы зашли в ДЗОТ. Пришлось пригнуть голову, чтобы юркнуть в низкую дверь. Долговязому капитану так вообще нужно было чуть ли не в три погибели согнуться, и он выругался как-то непонятно, приглушенно.

Внутри было тепло. ДЗОТ еще и под штаб был переоборудован, хотя, уверен, где-то в леске по правую сторону от дороги, где стояли две полуторки, тоже имелась позиция для размещения командного состава и там же, к бабушке не ходи, их сан часть. Если тут вообще она есть.

— Здравствуйте товарищи. — Проговорил я.

В ответ услышал воинские приветствия.

В полумраке, освещенном светом керосиновой лампы, я приметил радиста, копающегося в рации. Это был уже не телефонный аппарат, а переносная радиостанция. Примерно такая же, что и на плечах убитого парня, в воронке с которым я оказался вчера вечером. Пулеметчик и его второй номер сидели у установленного вблизи бойницы максима. А по центру за столом находились еще двое. Судя по петлицам, старший лейтенант из войск НКВД, о чем говорила нарукавная повязка, и политрук, такой же как я.

— Ну что, политрук? Давай. Рассказывай. Чаем угощайся, думаю есть пять минут почифанить.

Говор был весьма чудной. Чувствовалось в нем что-то морское. Но я не настолько хорошо разбирался в выговорах великого и могучего, чтобы с ходу определить откуда этот товарищ капитан.

Местный политрук сразу налил мне в кружку чаю, пододвинул.

— Политрук Морозов. Направлен из штаба сороковой армии вчера утром в сто девятнадцатую стрелковую бригаду. Заплутали немного. Вышли к поселку Кшень. — Я говорил четко, по существу, не вдаваясь в подробности. — Там машина была уничтожена. Я перебрался на наш берег. Там встретил батальон шестой стрелковой. Был бой. Далее, уже поздним вечером, в составе группы под командованием комиссара Потапчика мы выдвинулись севернее в расположение сто двадцать пятого стрелкового полка. Ночью провели разведку. Оттуда утром выдвинулись в поисках сто девятнадцатой бригады на двух мотоциклах. В полутора киломметрах отсюда на дороге были обстреляны.

— А, черти полосатые, уже здесь орудуют, сволочи! — Капитан жахнул по столу. — Продолжай, политрук, продолжай. — Он схватил кружку, хлебнул чаю. — И угощайся. Тебя же вижу, потрепало. Через такой переплет не каждый пройдет живым — то.

— Были обстреляны, ушли лесом. Пятеро моих должны к мосту выйти. Я на себя врага выманивал, а они вглубь ушли.

— Ясно. На карте покажешь место?

— Конечно, товарищ капитан. А вы сто девятнадцатая, или?

— Мы, товарищ политрук. Как у вас здесь говорится, с бору по сосне. — Хмыкнул он, доставая карту. — Семен, поясни товарищу, пока я… А черт.

Он запутался, разворачивая бумагу.

— Связи у нас нет. — Мотнул головой старший лейтенант. — Мы взвод НКВД, усиленный местными частями сформированного истребительного батальона. Вечером вот товарищ капитан с приказом от сто девятнадцатой пришел. В Советском немцы. У нас приказ прикрыть дорогу и мост. — Он пожал плечами. Мост, в случае… В общем по ситуации.

— Дорогу? — Я удивился.

— Да. Здесь мост, дальше рокада. Три с небольшим километра. Там еще наши. — Он тяжело вздохнул. — Ждем гостей с часу на час.

— А где штаб бригады? Мне туда, у меня пакеты. И бронепоезда в Советском же были?

Лицо его стало еще более хмурым.

— Были. Мы ночью, пока рация не того… От них передачу приняли. За рекой они. Бой вели. Слышно было. Сейчас вроде стихло. Но… — Он мотнул головой. — Сам понимаешь. Там за Кшенью, немцы.

Капитан поборов карту, положил ее перед нами на стол.

— Вот смотри. Политрук. Если тебе в штаб, то… Только как ты туда доберешься — то? Без техники.

— Твои полуторки за снарядами не поедут? — Я смотрел ему прямо в глаза.

— Глазастый. — Ответил он. — Мои полуторки мне тут нужны, раненых вывозить, если дело худо будет. Да и пушки.

Последнее он сказал без большого энтузиазма. Понятно было, что если фрицы вдарят, то вывозить будет нечего.

— Чего у вас с рацией? — Я припомнил, что у нас в имуществе отряда,в вещмешке у Шишкина, была как раз такая рация. Вестовой из штаба дивизии нам ее на мотоцикле привез, ну и пока мои собирались, они сами распределили кому чего тащить. Вышло Шишкину. Его вещи забрали остальные бойцы, поскольку штука эта весила прилично.

— Сидоров! — Взревел капитан. — Что со связью⁉

— Товарищ капитан, да я… Сыро, дождь… — Радист аж подпрыгнул, начал оправдываться. — Может батареи.

— Сыро. — Процедил Девятов. — Сыро на море. А здесь земля. В общем, товарищ политрук. — Это уже относилось ко мне. — До полуночи еще как-то работало, да и то… Еле-еле, а как гроза пошла ночная, так все.

Понятно, ничего не скажешь. Связь нарушена, что делать, кто где понять сложно. Работает и действует каждый сам по себе. Выполняет поставленный приказ.

Я наклонился над картой, начал показывать кто где стоит, что мы узнали от немцев, где примерно заметили группу врага, которая на нас напала. Когда начал называть номера немецких дивизий и дошел до Великой Германии, капитан злобно выругался, сплюнул.

— Эти нам покоя не дадут. Мост заминирован? — Он уставился на старшего лейтенанта.

Тот кивнул.

— Ой бяда. Ой бяда. — Мотнул головой капитан. — Почифанить нам не дадут сегодня. Работы будет отсюда и до талого. До самого-самого крайнего. — Тяжело вздохнул, уставился на меня.

— Мне бы моих бойцов дождаться, а дальше как-то с транспортом и в штаб к вам. Товарищ капитан. Пакеты у меня, срочные.

— Срочные. — Повторил он за мной. Задумался.

Прошло где-то пол минуты. Я пододвинул к себе кружку, отхлебнул. А неплохой чай. Или это потому что я опять промок, продрог, бегая по сырому утреннему лесу от фрицев и ползая пузом по обочине, разливая там бензин.

Тепло разлилось по телу и сразу как-то потянуло в сон.

Но в этот момент у двери ДЗОТа раздался шум.

— Что там? — Резко спросил капитан, выходя из раздумий.

— Немцы. — Донеслось снаружи.

В штабе моментально изменилось настроение.

Пулеметчики, до этого выглядевшие сонными, примкнули к пулемету, уставились в бойницу на открывающийся вид противоположного берега, откуда я пришел. Капитан рванулся к выходу. Политрук последовал за ним. Старший лейтенант НКВД-к начал деловито сворачивать карту. И только радист, как возился с рацией, так и продолжал.