— Товарищ политрук. — Слух мой после дикой стрельбы еще не отошел, но голос Бережного я узнал.

— От машины, давай, давай.

Парень прикрывал меня, ждал. Мы начали отходить и я приметили Василия, который засел метров на пятнадцать от бронемашины, пальнул из винтовки раз, второй, отбежал еще. Дистанция метров двадцать на полусогнутых, влетели за какой-то сарай. Из-за него я высунулся. Дал несколько коротких очередей из шмайсера перекрывая пространство за нами.

— Что Петров⁈ — Выкрикнул ему.

— Передал! Отходит!

Пулемет слева больше не бил, значит и правда.

Вперед, рывок вприсяде, как-то по-звериному. Рюкзак трофейный я закинул на спину, разгрузку застегнул через плечо. Все это било по спине, мешало, но трофеи дело нужное. У нас своих патронов — то мало. А ситуация напряженная. Бой будет не простой.

Немцы орали за спиной. Ругались. Били по нам из винтовок. Пулемет не подтянули еще, запаздывал он и это, пожалуй, спасло. Они уже перебрались через дорогу, и их командир явно хотел начать преследование, а вот солдаты не горели желанием лезть в бой. Понимали что тут им не поможет выучка. В дыму легко можно напороться на злющего Ивана.

Взрыв, второй, гулкие. Треск пламени, резко вздымающегося к небу. Это полыхнул ханомаг. Видимо осколки добрались до мотора и бензобака. Хорошо, машина послужила и вышла из строя.

— Назад, назад. — Махнул я.

Васька был рядом, чуть левее, но в пределах видимости силуэта в этом диком непроглядном дыму. Мы втроем начали спешно, перебежками, ползком, кое-как отступать к своим. Разведка ушла вперед, это хорошо. Они тащили своего и не оглядывались. Ну а мы, выступая отрядом прикрытия, продвигались вперед, замирали, слушали. Преследования не было.

Слева движение, близко.

Я вскинул оружие.

— Свои! Свои!

Отлично — Петров и Иванов.

Грохнул немецкий МГ, по кустарнику и деревьям ударили пули.

— Ползком! Дальше ползком.

Фрицы наконец-то подтащили к обочине пулемет и начали короткими очередями поливать все пространство. Дым, не видно ни черта, только трассеры над головой. А мы ползем, продвигаемся вперед вжимаясь в землю, надеясь что она прикроет и спасет.

— Вжиматься, не вставать. — Это я говорил больше себе. Вряд ли кто-то кроме Бережного слышал мои слова. А орать глупо. Фрицы, конечно тоже оглушены всем этим боем, как и мы. Грохот выстрелов погромче воплей будет. Но кто знает, вдруг громкий голос поможет навести на нас огонь.

Нет уж.

Я полз вперед, видя, и даже больше ощущая, своих парней где-то рядом. Дым давил на легкие. Тряпка, которой я перекрывал рот и нос, уже высохла и толку от нее почти не было. Но у земли была небольшая прослойка более менее пригодного для дыхания воздуха. Холодный, он опускался к земле. А грязный горячий поднимался все выше.

Мы, словно черви продирались через сады, огороды, прижимались, огибали колючие кустарники.

А из-за спин наших. С севера, в пространство между домами, в непроглядный дым постреливал пулемет. Сука! И ответить — то нечем. Не будь дыма, можно было бы попробовать снять стрелка. Только… Только он бы нас тоже всех видел, и попасть ему по нам было бы ощутимо проще.

— Вперед. Давай Вадим Иванович. Давай.

В голове всплыл Шишкин и та девочка. Донес он ее? Нашел кого-то из медицинского персонала? Вроде бы не такая уж и сложная задача. Не все эвакуированы, и в батальоне сто девятнадцатой были медсестры. Кто-то должен помочь.

Чудно устроен человек. Ползет под вражеским огнем. Но думает не о своей жизни, а о тех, кого можно спасти. В этом вся соль. Вся идея наша чтобы не о себе в тяжкий момент, а о других. О товарищах и тех, кто о себе сам не позаботится.

Наконец-то впереди показался просвет.

Улица.

— Ползти! — Выкрикнул я.

Не хватало чтобы на радостях мои подскочили, рванулись, а короткие пулеметные очереди, которые все еще пускал в дым оставшийся на севере немецкий пулеметчик, скосили кого-то. Нет, такой дурости не будет.

Добрались до крайнего палисадника.

— Так, к дому слева. И прикрываясь им. Только так. — Говорить было тяжело. Дым давил на легкие, я пытался прокашляться, но это не получалось.

— Товарищи! Товарищи, сюда!

Узнал голос. Тот самый красноармеец, который нам помогал, рассказывал как тут дела обстоят. Дозорный, слушающий не идут ли немцы.

— Товарищ политрук! — А это уже был Шишкин. — Вы живы? Товарищ…

— Тихо вы! — Выкрикнул. Затем уже тише добавил своим. — На голоса, ползком.

Еще минута или около того, и мы выбрались. Крайний дом не горел, хотя дыма здесь было не меньше. От него на юг просматривался более-менее открытый вид, тоже затянутое дымом все. Поле, луг, река, дорога, уходящая дальше куда-то. Там где-то есть мосты. Вероятно есть.

Артиллерийская ложная позиция, плохо замаскированная сетью. Вроде бы не напоказ, но видно что делали тяп ляп. Хорошо. А вот настоящую сорокопятку не видать.

— Воды бы. — Процедил я, оказавшись за домом и привалившись к нему спиной. Отдышаться тут не получится, надо двигаться дальше.

— Там это. Мы там вам ведерко. Разведка — то она… Они своего потащили. — Начал красноармеец.

— Ага. Я им сказал куда, и они заторопились. Парню — то сильно досталось. Крови — то сколько. Все лицо. — Шишкин вздохнул.

Еще минута и мы оказались на другой стороне дороги в небольшом овражке. Здесь стояло ведро с водой, как и говорил красноармеец. Газетный сверток побольше и поменьше. Вещмешок.

— Это чего? — Удивился я.

— Мыло. — Шишкин ткнул на маленький, а потом на большой и добавил. — А тут сухари.

Точно, у меня же немецкий трофей имеется. Может там что-то поесть найдется. У них же должен быть паек.

— Так, отставить. — Мотнул я головой. — Благодарю, поесть дело хорошее, но не здесь. Нам куда-то отойти надо. Доложить, а дальше уже и поедим. — Улыбнулся. Кивнул головой на ранец. — Думаю у немца чего сыщется.

Красноармейцы заулыбались.

Минут пять ушло у нас на питье, приход в себя и умывание. Воды было мало, но зато она была не речная, чистая, колодезная. Одежду, конечно, не отчистить, но лица ополоснуть и чуть в себя прийти помогла.

Следом мы добрались до здания больницы. Там уже размещался штаб батальона сто девятнадцатой. Краткий доклад, вопрос о понимании ситуации, и поставлена была нам новая задача. Отойти в тыл, к бронепоезду. А там, по ситуации. Там главным был Сургучев Дмитрий Иванович, что всем левым флангом обороны командовал.

Я расценил, что там нам сразу будет поставлена боевая задача, а люди устали. Нужен был привал. И мы, получив приказания, засели в больничном сквере, в его тыльной части. Примерно там, где собирались эвакуировать людей.

Скинул трофейный рюкзак. Шишкин вновь притащил воды. Колодец был недалеко, а ведро он каким-то образом раздобыл и не желал с ним расставаться, за что получил похвалу от Василия. Тот все же у нас был главным добытчиком. Но сейчас получалось, передал бразды.

Что там у немцев в сухом пайке?

Пока я копался, задал красноармейцу вопрос:

— Что с девочкой?

Я очнулся в теле Петра Великого. Империя трещит по швам, но я проведу работу над ошибками. https://author.today/work/625062

Большие скидки на другие тома.

Шишкин кашлянул, прочистил горло.

— Товарищ политрук. Выбирался, торопился. Неудобно как-то, не по себе. Вы там жизнью рискуете, а я значит что? Думал передам на позициях, и сразу к вам. — Глаза опустил. — А она в меня вцепились. И я… — Шмыгнул носом. — Ну как… Сестренку вспомнил. Вроде бы другая она совсем. Уже почти взрослая была. — Замолчал, тяжело слова шли. Очень тяжело.

Я не торопил.

Открыл немецкий трофейный рюкзак. Так, сверху тряпье какое-то.

— Товарищи. Я же… я же… — Продолжал Шишкин и я отвлекся пока от осмотра имущества. — В общем. — Вдохнул, собрался. — Выбрался. Там этот, что нам говорил как пройти. Смотрит на нее, а она его боится как огня, вцепилась в меня и чувствую, дрожит вся. Как отдавать? Не смог я, товарищи. Расспросил. Ну и к больнице. Тут же еще врачи были. Эвакуация. — Перевел дыхание. — Пока дошел, донес, нашел. Передавать, а она в меня… Стонет, просит не отпускать. Врачи заняты. Тот, что старый, с бородкой такой весь, интеллигент в общем. Как в фильмах про дореволюционный строй еще. Буржуй словно. Он глянул, только рукой махнул. Оно и понятно, но обидно же. Да, раненые — то они важнее. Я все понимаю, но тут же… Ребенок. И куда.