Я смотрел и понимал все негодование капитана.

— По мне какой-то приказ есть?

— Да. — Холодно проговорил он. — По тебе. С пакетами как можно скорее выдвигаться в штаб. Только. Только теперь машины мне для артиллерии нужны. На высотку надо выводить их. Не руками же толкать.

— Надо дождаться тех, наших, чтобы я в штаб передал, что у тебя и как.

— Ты же мне рацию оставишь, политрук. — Теперь он смотрел на меня и в голосе не слышалось вопроса. Этакое утверждение.

В целом-то оставить можно или даже нужно. Как они наступать, координировать огонь будут без радиосвязи — то? Если я к штабу выйду, мне она не особо нужна. Если связаться получилось, то радиостанции в бригаде имеются. А мне больше ничего и не надо.

— Оставлю. — Проговорил я спокойно. — Тебе нужнее.

— Спасибо. — Коротко ответил он.

Мы подождали пару минут, и через это время в штаб вошел старший лейтенант, улыбнулся.

— Привел я их. Трое.

— Кто такие?

— Из Советского, говорят, оборона там.

— Оборона? — Глаза капитана полезли на лоб.

Старший лейтенант смотрел на него с неким безумным энтузиазмом в глазах.

— Поддержать бы, поддержать просят, товарищ капитан.

— Давай его сюда. Поговорим.

Я сидел, ждал. Прежде чем отправляться в штаб бригады, нужно понять четкое положение дел и доложить по существу.

Вошел боец. Петлицы выдавали в нем стрелка, сержанта.

— Здравствуйте, товарищи! — Отчеканил он. — Из Советского, увидели поутру, что вы тут окапываетесь, а связи нет. Вот… Бегом, втроем. Пробирались.

Он действительно выглядел усталым, запыхавшимся.

— Что у вас там? — Уставился на него капитан. — Давай, по карте показывай.

Сержант замер на миг.

— Да. Разрешите карту?

За пару минут пришедший рассказал, что немцы заняли северную часть Советского, станцию и вышли к мостам. Зашли пехотой, вгрызлись, а на станции точно были танки. Замерли до утра.

На вопрос «сколько?»,сержант пожал плечами. Дальше уточнять про типы было бесполезно.

По его словам, местное население рвануло на юг и на восток. Бежать, спасаться. Не все, но многие. Под фашистом же мало кто жить захочет. Неразбериха, шум, гам, крики. Кто-то через реку даже вплавь уходил. Благо она не широкая. Кшень — то побольше будет.

Капитан смотрел на все это, слушал и мрачнел. Он — то, выходит тоже панике в какой-то мере поддался. Отвел орудия, сам отошел за город.

Сержант продолжал:

— Ночь прошла тяжело, со стрельбой, пожарами, криками. Тушить — то некому, местные только сами. Благо не разгорелось. Но сами немцы затихли. Думаю, ждут подмоги. Не продвинулись дальше ночью. — Он посмотрел на нас. Думаю опасались, что ночью из домов в них полетят бутылки с зажигательной смесью. И, думаю, товарищи, приказ ждут куда бить. Мосты в их руках, дальше расширять надо плацдарм.

Я еще прикинул, что возможно все вышло как с наступающими на шестую стрелковую дивизию частями. Они продвинулись слишком далеко, снабжение растянулось, моторесурс выработан. Уперлись в преграду, пустили пехотные части прощупать. Найдут слабину и вновь врежут.

К тому же воевать танками в городе затея не из самых приятных.

— А где беженцы? — Спросил я, нарушая повисшую в ДЗОТе тишину.

— Колонны должны по Грайворонке идти на юг. Кто-то вплавь, думаю из самых смелых и крепких. Они же, говорю, уже ночью уходили. Сейчас те пойдут, кто послабее. Женщины, дети.

Лицо его было холодным, но я понимал, что в душе у него горит яростный пожар. Защитить отходящее мирное население он особо не может. Как-то прикрыть, в теории. Но в поселке хаос. Где свои, где чужие. Мотоциклисты — то через них проехали без боя. На дорогу и на пушки нарвались, только тогда отошли.

— Если там мирные граждане, то как наступать — то. — Капитан потер лицо руками. — Как бой вести. Город же сожжем. У… Черти полосатые. — Он тяжело вздохнул. — Ладно. Сколько вас?

— Остатки двух взводов НКВД, человек сорок, у них четыре пулемета. Люди из истребительного батальона, что охраной мостов занимался, милиция. Те, кто из отступающих частей прорвался. Еще один расчет орудия, что от мостов отвести успели. Такая там заварушка вышла.

— Кто там? — Голос капитана звучал надрывно. Его же бойцы. Думал всех потерял, а оказалось живы остались.

Сержант покачал головой.

— Не знаю. Еще кое-какое ополчение. Человек сто пятьдесят — двести, может даже четверть тысячи наберется. Это если вообще всех считать. Но из них толковых… — Он покосился на меня, на второго политрука. — Половина где-то, товарищи. Остальные, кто с наганом, кто с охотничьим ружьем. Кто с кайлом и лопатой. Бутылок мы заготовили пару сотен, самопальных.

А силы — то кое какие есть. Это считай стрелковый батальон. Качества, конечно, весьма сомнительного, но что есть, то есть. К тому же они неплохо знакомы с местностью.

— А, еще бронепоезд у нас, «Борис Петрович». Он вчера прорваться успел первым. Побитый весь. Небольшой. Две пушки всего, да и то еще со времен империалистической.

— Ты сам его видел? — Судя по лицу капитана к этой истории он отнесся с недоверием. — Фрицы же мост взяли.

— Да говорю же, он раньше прошел. Успел. За час где-то.

Капитан нахмурился. Казалось не верит сержанту. Видимо он в это время занимался отводом своих людей или совещанием со штабом. Прошляпил. И это сильно било по самолюбию.

— Так там на станции немцы. — Вновь возразил он. Не хотел мириться с наличием бронепоезда у защитников.

— Да, но мы его отогнали в отстойник. Толку с него, только пушки. И если так уж… — Он скривился лицом. — Никакого считай. Но ребята крепкие, боем проверенные. Там у нас же промышленная площадка. Сахарный завод строили, не достроили. И ветка к нему шла. Вот туда загнали.

— А немцы что?

— Завод, точнее… Даже не знаю как это назвать. Недостройка. Оно все южнее и восточнее мостов. Они туда сунулись уже в темноте, мы им по рогам дали.

— Зараза. — Процедил капитан.

Выходило что город обороняется, а он отступил. Вечером и ночью подвергся панике, общему настроению отхода. Ушел. Хотя, с иной стороны, у него был приказ. Но там сейчас люди. Они сражаются, бьются.

Я смотрел на пришедшего к нам сержанта и сердце кровью обливалось. С одной стороны надо помочь. Те самые мосты через реку. С ними надо что-то сделать. Я, человек опытный, бывалый. Если буду там, если прорвусь, пока будет бой. Может быть удастся подорвать.

У нас и «мыло» имеется.

Только.

На щеках моих заиграли желваки. У меня секретные конверты. Пакеты для штаба сто девятнадцатой. Но. Еще и для бронепоезда.

— Так. — Процедил капитан. — Говоришь немцев на юге и востоке города нет. — А как же группа мотоциклистов?

— Да как, товарищ капитан. Обошли нас, видимо. Не знаю. Я-то их только здесь приметил. Когда ваши их из пушек накрыли. Может… — Голос его стал холодным. — Через нашу оборону прошли или постреляли прикрытие.

— Как могли обойти?

Сержант задумался. Лицо его выражало тяжелые, неприятные мысли и чувства.

— Дорога же там, где люди отходили. — Он проговорил это холодно, с напряжением. Видно было, что эмоции его переполняют.

— Думаешь могли гражданских побить, гады?

— Да… Кто их знает, фрицев. Они же… — Он уставился на меня. — Вон, товарищи политруки не дадут соврать. Недавно в Воронеже детей… Сволочи. А до этого что?.. Не было что ли? Им все одно. Как саранча серая. Бей убивай. — Он погрозил кулаком невидимому противнику. Крепко выругался.

— Так, сержант. Показывай, где твои. На карте показывай, точно.

— Да не, товарищ капитан, тут не пойдет, не ясно же ничего. Больно мелко все. — Сержант навис над планом, ткнул пальцем. — Ну если так. То вот тут и тут примерно фрицы.

— А что за грохот был с той стороны? — Вмешался я.

— Да это бронепоезда думали пробиться. Связи — то нет. Никакой вообще. Гроза, дождь, рации померли. А телефоны. Телефоны перерезали фашисты. Перебили.