— Я… Здесь же бой… Раненые. И… Я вот.

— Что в мешке? — Посмотрел на нее оценивающе. Нет, ты нам тут не пригодишься. Не надо нам такого. Сами справимся.

— Там… Красноармеец… Он вам…

— Василий.

Она мотнула головой, показывая, что он не представился или девушка не запомнила.

— Я… Перевязку только. — Показала мне перекинутую через плечо сумку.

Вещмешок поставила на землю.

Эх ты, дуреха. Ты же никого отсюда не вытащишь. Худенькая, щупленькая, юная совсем. Смотрел на нее и думал как спровадить. Лицо продолговатое, симпатичное. Волосы черные собраны в одну единственную косу, довольно короткую, чтобы работе не мешала. Курсы, скорее всего ускоренные закончила, училась при больнице. На фронт не взяли. Опыта мало.

— Комсомолка?

Она кивнула. Глаза широко распахнуты, страшно ей и это чувствуется. До трясучки страшно. Но примчалась.

Я присел над вещмешком, развязал. Там были гранаты и запасные рожки к шмайсеру, а еще один трофейный пистолет — пулемет. Точно Василий подсуетился. Молодец.

— Вооружайся. — Проговорил я смотрящему то не меня, то на девушку, милиционеру. — Твоим наганом много не повоюешь.

Вручил ему более эффективное оружие и разгрузку с рожками.

— Спасибо. — Он уставился на новый агрегат.

— Пользоваться умеешь?

— Разберусь. Тут вроде не сложно.

Я быстро, потратив пару мгновений, показал как целиться, как заменить отстрелянный рожок. Остальное ему было не нужно. Чистить, собирать-разбирать эту бандуру я тоже не очень понимал как. На привале — то разобрался бы. Тут не проблема, опыт имеется. Все оружие, оно в какой-то степени друг на друга похоже.

— Товарищ медицинская сестра, вам…

На лице ее было написано — «только не гоните, товарищ политрук». А сердце мое кровью обливалось. Как ее, дуреху чертову, риску — то подвергать. Мало ей было? На глазах старику глав. врачу в нос дали, смеялись. Потом фриц приставал. Его убили так, что он завалился на нее. Кровью заляпал халат. Потом перестрелка, взрывы гранат. Перевязка тяжелораненого.

— Наш боец жив?

— В тяжелом состоянии, но…

— Ваш главный им занят?

— Да.

Когда я задавал вопросы о работе, то отвечала она более собранно.

— В больницу, живо. И готовить людей к эвакуации.

— Не… Нет… — Выпалила она. Неужто думала, что сможет этим что-то изменить?

— Товарищ медицинская сестра. Вы покинули место своей работы. — Проговорил я холодно. — Вы комсомолка или кто?

— Я… Я вам…

— Здесь бой, ты стрелять умеешь?

Она замотала головой.

— Я… Я…

— В больницу. — Прошипел я зло. — Живо.

Вновь загудел мотор, фрицы двинулись вперед.

Теперь стрельбы по наступающим немцам никто не вел. Мы выжидали. Последние отступающие к нам от МТС либо погибли под очередями выданными ханомагами, либо ускорились, и не принимая боя, отходили. Через минуту поймем, если кто-то выберется к нашей позиции.

Медсестра все еще была здесь. Упертая. Округленными, готовыми вот-вот разреветься вновь глазами, смотрела на меня, переводила взгляд на милиционера. Искала поддержки у него.

— Ты чего ждешь? — Проворчал он, обрубив этот вариант. — Уходи.

— Не могу. Здесь же… Здесь же вы. — Проговорила тихо.

Да что же за самоотверженность такая безумная.

— Либо ты уходишь, либо я тебя сейчас расстреляю, к чертям собачьим. За неповиновение приказу и оставление раненых. — Холодно и зло проговорил я. Вскинул автомат. — А ну.

Уверен, милиционер от такого пришел в шок. Он сидел чуть позади меня и что выражала его физиономия я не видел. А вот лицо Иванова выглядело невероятно удивленным. Губу закусил, бровь вскинул.

Девушка дернулась, уставилась на направленное оружие. Отступила на шаг. Еще один.

— Сумку оставила и бегом. — Процедил я.

Миг сомнений, ужаса, паники. Все это было написано на ее лице, как на открытой книге. Наконец-то решилась. Скинула медицинскую сумку, резко развернулась, и не выбирая дороги, помчалась к зданию больницы. Руки прижимала к лицу. Уверен ревела от нахлынувшего ужаса.

Я выдохнул.

— Вы… — Начал служитель закона.

— Конечно нет. Но мы не сможем ее защитить. Ее убьют. — Констатировал истину. — А ни тебе ни мне, ни вон. — Я махнул на красноармейца Иванова. — Этого вообще не надо. Жить должна. Лечить. Любить. Деток рожать. — Чуть помедлил, произнес. — Иван. — Уставился на него. — Ты снять фрица на пулемете сможешь?

— Который ближе? Смогу. Думаю смогу. А вот того, что далеко… — Он помотал головой. — Нет. Слишком далеко. И там он же за щитком скрывается. Пробовать можно. Но… Он после первого выстрела очередь даст.

Он прав. Чертовски прав. Пять сотен метров. Пулемет будет косить нас, пригибать к земле. Не особо видя цели, ведь мы хорошо скрыты. Прячемся за домами, но бить — то он по нам будет в надежде, что пули найдут цели.

А мы по нему что?

Отойти, пересечь дорогу, продвинуться вперед. Атаковать, где не ждут? Но там тоже ханомаг и тоже фрицы. Это риск, огромный риск. И если мы здесь замешкаемся, то они зайдут к нам в тыл.

Еще вариант?

Закидать гранатами эту, первую машину. Колотушка, она посильнее «молотова» будет. Почему? Даже если не попал, то взрывом контузить может. Сбить прицел, выиграть несколько секунд. А метаю я хорошо, попасть должен.

Решено.

— Так, Иван, ты здесь. — Как только полетят гранаты, сразу бей пулеметчика.

— Есть.

— Позицию выбери так, чтобы тебя прикрывал либо целый дом, либо что-то кирпичное. — Глянул по сторонам, сморщился. — Черт.

— Да вот, товарищ политрук. — Вздохнул он. — Я в землю. Земля она прикроет. — Улыбнулся решительно. — Сделаю и спрячусь.

— Жди и действуй. — Глянул ему в глаза и понял, что не подведет. Перевел взгляд на милиционера. — А ты со мной.

Мы отошли от дороги, обошли дом. Прихватили вещмешок и санитарную сумку. Двинулись бегом через задние дворы к позиции Патрова. Здесь в садах нескольких домов я понял, как организована оборонительная позиция. Пулемет стоял сейчас так, чтобы из-за дальнего от дороги угла через заросли ударить по движущимся немцам. Почти вслепую. Совсем неприметно расположили у ветвистого дерева. Не на выходе из палисадника, а в глубине, для надежности. Остальные бойцы обеспечивали прикрытие. Кто у стены дома, высовывался, поглядывал. Кто подальше, к домам уже другой улицы. Все озирались, прислушивались, ждали фрица.

Двое гладили бутылки с зажигательной смесью.

— Товарищ политрук. — Голос моего крепыша, бывшего бригадмила звучал воодушевленно. — А мы уж думали все. Конец нам.

Ага. Я пришел, значит проблему решу. Хитро вы тут устроились.

Начал быстро и решительно раздавать указания. Секунды капали, фрицы были все ближе и ближе. Медлить уже нельзя. Раздал гранаты. Бутылки приказал отложить и припрятать для лучших времен. Если отходить будем, кинем сразу, устроим огненную линию, выиграем несколько мгновений.

Высунулся из-за дома. Сто метров. Уже рукой подать.

Вернулись бойцы, притащили пулемет и часть трофейного оружия. Махнул рукой, чтобы быстро разобрали, вооружились.

— Ты со мной. — Ткнул в более-менее крепкого мужика в военной форме. — Товарищ милиционер, бери еще одного и пару с пулеметом. Идем вперед. К соседним домам, задворками.

Пара мгновений и мы выдвинулись. Сад прошли, еще один. Перелезали через низкие заборы, пригибались, прятались. Гул мотора все ближе и правее. Мы — то не вблизи улицы, а в глубине застройки лезем.

Вот. Повезло. Хорошая позиция.

Участок заросший. Деревьев здесь больше, чем на соседнем. А еще тот, что впереди, чуть в низине и ухоженный, чистый — не открытая местность, конечно, но прятаться там мест мало, а у нас много.

Замер, присмотрелся. Немцы были и здесь. Все, как и думал. Три-четыре дома, отставали от ханомага, но продвигались.

— Пулемет здесь. — Указал на сложенную под крепкой яблоней поленницу под навесом. — Вон враг. Подпустить поближе, ждать. Как только начнется. Дать огня.