Зубы мои скрипнули сами собой.

Вы подожгли несколько кварталов. Вы убили десятки ни в чем неповинных граждан. Мирных людей, которые просто хотели спрятаться, укрыться от ужасов войны. Вообще не думая, когда поняли что красноармейцы могут вас побить, отгородились стеной огня и дыма. А теперь со смехом обсуждаете… Как это горит!

Твари.

Но, дикий прилив ярости нужно было затушить. Воевать нужно с холодной головой. Без эмоций. Просто убивать врага. Делать это максимально четко и эффективно.

— Впереди враг. — Одними губами проговорил своим, засевшим и прислушивающимся. Судя по лицам они понимали. — Тихо. Я на разведку.

Они закивали.

Махнул рукой разведчикам, занявшим позиции у дома справа. Сами мы залегли в саду, потому что по левую сторону дома догорали и источали невероятный жар и дым.

Двинулся вперед, к обочине. Здесь в дыму приходилось ориентироваться больше на слух и некое шестое чувство, чем на зрение.

— Э, свиньи, а ну заткнулись! — Выкрикнул кто-то на немецком. Закашлялся. — В этом дыму ничего не видно. Хотите, чтобы Иваны подкрались? Слушайте. Идиоты!

Говорившие до этого, фрицы замолчали. Видно приказ шел от кого-то более старшего по званию. Унтер, скорее всего. Звякнул металл. Кто-то завозился впереди. Звука мотора слышно не было.

Затем последовал звук шуршания ленты, лязг закрвающейся коробки. Зараза! Я вжался в землю. Там, метрах в тридцати, может пятидесяти, готовился бить пулемет. Благо окрест было тихо, и я все это услышал.

Передернулся затвор и по дыму ударила очередь.

— Иваны! — Заорал уже знакомый голос. Один из тех, кто обсуждал возвышенную германскую архитектуру. — Иваны!

Потом раздался смех.

— Идиот! — Взревел унтер.

Я примерно понял где они. Метров тридцать или около того. Скорее всего нас отделяет дорога, открытое пространство. В дыму ни черта не видать.

Шальная мысль, которая не покидала меня, формировалась в голове все отчетливее. Жаль формы нет, хотя бы кителя и каски. Правда после увиденного, надевать эту одежду мышиного цвета казалось мне отвратительным. Но, не до пренебрежения, когда дело сделать надо. Только вот поздно. Тут я ее нигде не достану. А раньше можно было. Только возвращаться слишком уж большой крюк.

Посмотрел назад, налево, направо. Моих видно плохо, залегли, ждут приказа. Если продвинусь дальше, то связь только криками. А на голос нас сразу же вычислят. Что думает разведка? Их я вообще не вижу.

— Ганс! Ганс! Иванов здесь нет. Слышишь! Никто не кричит.

— Чертовы идиоты. — Выругался тот самый Ганс.

Я, как мог тихо и незаметно, двинулся вперед. Вслушивался, озирался. Все больше понимал там, впереди за дорогой, за улицей, стоит ханомаг. Скорее всего он загнан во двор так, чтобы пулемет мог своим огнем перекрыть обходную дорогу. Как только? Неужели в дыму им отсюда хоть что-то видно.

Замер, задумался. Может дальше, там справа еще фрицы? И что, если я подорву бронемашину гранатой или перебью? Сколько еще фрицев подтянется? Успеют ли они сообщить об атаке?

Продвинулся еще немного вперед. Здесь дыма было уже меньше. Впереди сквозь него проглядывалось открытое пространство. А здесь посеченные пулями какие-то мгновения назад заборчик, палисадник и стена развалившегося дома. Бегло изучил ее. Скорее всего ханомаг сдал задом, завалил конструкцию, чтобы она, в случае возгорания, не полыхнула и не ухудшила видимость. Вероятно здесь все было так. Может та самая тройка, которая била по зданию больницы, прошлась, порушила крайние избы, снизив шансы перекидывания огня через улицу.

— Ганс. — От ханомага вновь раздался голос. На этот раз не громкий. — Что там говорят по связи? Будет обед?

— Тебе бы только жрать. — Зло ответил унтер. — Сказал же, заткнись!

Пора. Иного варианта я не мыслил, не понимал. Слишком большой риск пытаться пройти по открытой местности. Нас могут скосить из пулеметов. Дым здесь есть, его много. Но на любое движение может последовать очередь. И что тогда?

Собрал все силы в кулак, вдох-выдох. Опасно, очень опасно. Перешел на немецкий.

— Парни! Прошу! Не стреляйте! — Сейчас я жалел, очень сильно жалел, что не раздобыл их форму. Я бы вообще сошел за своего.

Звук передергиваемого затвора, тихая брань.

— Кто? Кто там?

— Я… прошу не стреляйте! Лейтенант Мюллер! Чертов дым! Артиллерийская разведка. Корректировщик. Здесь же край этого проклятого города? Мне нужен край. Угол улиц.

— А, артиллерия… — Тихо произнес в ответ тот самый горластый фриц.

— Господин лейтенант, вы почти на месте. Осторожнее, вы на стороне улицы, где могут быть русские.

— Дьявол! — Выкрикнул я, вкладывая в голос испуг. — Проклятый дым. Проклятая земля. Иду к вам. Покажите мне, где эта проклятая крайняя дорога. Мне нужно туда. У меня приказ. Иваны. Иваны могут пойти через реку.

Играл немного испуганного и злого корректировщика, как мог.

— Скорее. Идите на голос. Господин лейтенант.

Уверен что мои, что отряд разведки, сейчас были малость в шоке. Да и те и другие знали что я с немецким хорошо знаком. Но такая несогласованность действий и резкое дерзкое поведение. Черт возьми. А что мне еще было делать — то? Просто так лезть на фрицев без того, что они переговариваются друг с другом. Шансов меньше. Нужно действовать быстро.

Давайте парни. Давайте, черт.

Я неспешно, пригибаясь к земле, двинулся через улицу. И тут хлопнул винтовочный выстрел, второй, третий. Били точно не по мне, а выше и примерно в сторону слышимых немецких голосов. Одна пуля даже звякнула о бронемашину. Вторая, насколько я понимал, ударила в дерево.

— Иваны! — Взревел кто-то в дыму.

Лязгнул затвор пулемета.

— Ложись! Мюллер! Ложись! — Дальше через дым врезала очередь, заглушившая все слова и шум моего приближения. А я уже рванулся вперед. Шмайсер наперевес.

— Господи! — Орал я на немецком, подбегая к бронемашине. — Проклятые русские. Где они? Господи!

Перебежал дорогу.

Ханомаг действительно ушел задом во двор между двумя домами. Тот, что ближе к окружной, целый. Видимо его задача прикрывать от обзора с реки и от огня из-за нее. И там, я на все сто процентов был уверен, сидели несколько фрицев. Дальний дом выглядел более ветхим и его завалили. Это было видно в дыму невооруженным взглядом. На угол надавила тяжелая машина и он покосился, обрушился.

Вперед. Здесь обзор уже был ощутимо лучше, чем раньше. Метра три впереди видно. Но тоже не сказка. И это нас всех выручало.

Я сделал небольшой крюк, чтобы обойти бронемашину сбоку, со стороны руин. Промчался мимо со злобным, паническим воплем на немецком языке. Замер прямо за кормой. Делал вид, что дышу, словно паровоз. Здесь дыма было ощутимо меньше. Фрицев в саду не видно. Скорее всего самый дальний край прикрытия. Поставили далеко не самых надежных в надежде на то, что если завяжется бой, все его услышат. А перебить десяток солдат рейха тихо — это что-то невероятное.

Отлично, всем этим надо пользоваться.

Доли мгновения на понимание ситуации.

Звуки справа, повернулся и понял, чуть правее враг. Он жался к броне, стоя на колене для более надежной стрельбы. Смотрел в другую сторону, целился сквозь дым туда, откуда были слышны выстрелы.

Пустил пулю. Выругался. Дернул рукой за затвор.

— Сюда… — Начал поворачиваться. Лицо исказила гримаса удивления. — Лейте…

Он — то ждал увидеть своего товарища в серой форме, лейтенанта, который поблагодарит. Выручить офицера дело хорошее, выгодное. А тут злой русский.

Резко ударил его, не думая. Четко трофейным шмайсером в лицо.

Вошел хорошо, славно, со всей накопившейся яростью. Его аж отбросило. Отлетел в кустарник сирени. Застонал. Свернул ему челюсть, это точно. Должен вырубить и надолго. У меня пара мгновений, пока враг разберется что тут происходит. Уперся в надгусеничную полку, подпрыгнул. Сам не высовывался. Закинул вверх дуло своего оружия и выдал длинную очередь в открытое десантное отделение. Раздались крики боли, хрипы. Вряд ли там кто-то мог выжить. Пулемет, выдающий короткие очереди на другую сторону улицы, замолчал.