— А почему скрытно? — Удивился Васька. — Чисто же.

— Фриц какой может где спрятаться. Черт их знает.

Он кивнул, захлопал глазами.

— А сигнал?

— Свист.

— Понял. Понял, товарищ политрук.

— Так. Остальные за мной. А ты. — Уставился на посыльного. — К артиллеристам. Живо.

Мальчишка рванулся в кусты на юго-восток.

Васька шепотом, размахивая руками, начал раздавать приказания. Они двинулись к хозяйственным постройкам. Я рассчитывал, надеялся на то, что враг пока до них не добрался. Все его силы сейчас в кирпичном здании больницы, и там занимаются своими делами. Организовывают оборону и наблюдательный пункт.

Мы разделились. Я повел свой отряд в обход больницы.

Дорога была левее, справа от комплекса имелся еще небольшой район застройки. И мы, наплевав на все, двинулись по садам. Дома выходили на улицу, а мы лезли через заборы, пробирались по огородам. Нужно было подойти к главному зданию лечебницы с торца. И оттуда, где меньше всего возможностей бить по нам, атаковать.

Продвигались.

Я мог поклясться, что в паре домов видел людей. Стариков, старух, женщин. Они прятались, выглядывали через закрытые ставни и чуть приоткрытые двери. Плохо. Поселок не эвакуирован, это в случае здесь боя, может повлечь потери мирных граждан. Но сейчас пройтись по всем домам, поговорить с этими людьми, вытащить их и отправить на юг я не мог. Бойцы за Грайворонкой ждали сигнала. Промедление, каждая минута накаляла обстановку. Если в город со станции двинутся танки, если немцы займутся нами всерьез, то и контратака будет бессмысленна и люди, прячущиеся в домах и подвалах, окажутся в еще более опасном положении.

Распогаживалось. Небо было еще серым, но уверенность в том, что стоит днем ждать вражескую авиацию, давила на меня все сильнее и сильнее.

Мы вышли на позицию. Пришлось сделать приличный крюк, чтобы пересечь пространство, как я надеялся незаметно. Уперлись в два дома, слева и справа. Между ними низкий забор и сад, заросший разлапистыми грушами. Впереди палисадник, цветы, пионы по обе стороны от одной из ведущих к дороге тропинок. Уже почти отцвели, но еще радовали глаз. Ирисы — синие, фиолетовые, голубые. И розовый куст. За всей этой красотой дорога, обычная грунтовая улица частного сектора. Довольно широкая, отделяющая дома и территорию больницы.

Метров двадцать от нее через деревья и кустарники и вот он — торец двухэтажного здания.

Шум моторов все еще гремел. К нему добавилась немецкая речь, ругань и мольбы о пощаде, просьбы на русском. Что там творилось? Неужели в больнице есть больные, может раненые? Нужно глянуть.

Отряд выдвинулся вперед, скрытно, стараясь не шуметь. Я приказал разделиться, сгруппироваться у двух домов так, чтобы мы рывком могли преодолеть разделяющее пространство. Одни прикрывают, вторые идут в атаку. Пока шли, пояснил, что орать «ура» не надо. Мы идем, стреляем только в случае крайней необходимости. Вот враг, и он готовится стрелять в нас. Задача второй группы выбить тех, кто может нас увидеть. Закрепляемся, прикрываем, идет вторая группа. И так же действуем дальше.

В здание входим разбив окно на первом этаже. Аккуратно, не руками. Вычищаем стекло прикладом. Кидаем плащ-палатку. Подсаживаем друг друга. Идем, зачищаем первый этаж. До лестницы.

Я понимал, они служат, но действовать без опыта и в панике боя могут иначе, но все же надеялся, что благодаря науке нам удастся обойтись без потерь.

— Ждем. Готовимся, смотрим по сторонам. Иванов со мной.

Приказал, и вдвоем с нашим снайпером двинулся обходить дом. Оттуда было гораздо лучше видно происходящее у входа в больницу. Четверть минуты, и мы засели, прикрываясь кустарником, наблюдали за творившимся.

Я насчитал четыре мотоцикла. Знакомый комплект фрицев. Все на площадке у входа. Но один вынесен так, чтобы из его пулемета можно было удобно бить на юг, по дороге, в люльке крепкий такой боров в серой, мышиной форме. Рожа довольная, собранная, следит и прикрывает. Оттуда, куда он пялился, должна была подойти наша сорокапятка. Точнее начать бить в случае более сильной заварушки. Второй мотоцикл стоял напротив крыльца так, чтобы расстреливать всех выходящих, если понадобится. В люльке человека не было. Он оперся на сидение, шмайссер на подвесе был направлен в сторону двери.

Еще два транспорта были хаотично загнаны под деревья. Около одного, смотря по сторонам, был еще один немец,третий.

Двое фрицев,четвертый и пятый получается, толкали, пихали и сгоняли к стене людей.

Это были раненые, перевязанные, скорее всего красноармейцы или местные, пострадавшие от бомбежки, проходившие лечение. Еще какие-то обычные больные, согнувшиеся старики, ковыляющие пожилые женщины. Кому-то помогал тот, кто был здоровее и моложе, поддерживал. Так же я приметил пару представителей медицинского персонала, испуганно озирающихся по сторонам.

Они ничего не могли поделать. Спорить с вооруженными людьми плохая затея.

Их, судя по всему, выгоняли из здания.

Человек в белом халате, я решил что это главный врач, сидел на земле около крыльца, держался за лицо. Над ним замер унтер, получается шестой фриц. Он смеялся и доказывал тому что-то. Размахивал шмайссером, то наклонялся, пихал доктора, от разгибался и ржал, словно конь. Зычно.

Испуганная медицинская сестра стояла рядом, прижалась спиной к поручням. Она явно хотела помочь старшему коллеге, но не решалась.

Еще несколько представителей медицинского персонала пытались помочь раненым и больным, а фрицы покрикивали на них. Оружие было у них наготове и в случае чего, они бы не думая применили его против каждого.

— Шестеро. — Процедил я. — И сколько же здесь больных? Зараза.

— Одного сниму, второго, думаю успею. — Зло ответил Иванов. — Но дальше. — Он повернулся ко мне. — Они же начнут палить куда не попадя. Прикроются нашими людьми.

— Могут. — Злость нарастала в моей душе.

Что же делать? Я думал. Здание пустует или почти пустует. Думал персонал уже ушел в эвакуацию с рассветом. Ну и фрицы засели просто внутри и закрепились. А здесь… Черт. С одной стороны, выкуривать их не надо. Правда где-то еще как минимум четверо. Но с другой, а как? Как, черт тебя задери, сделать так, чтобы положить здесь их всех и не задеть раненых?

В точности Иванова я не сомневался. Сам смогу уложить одного, может двоих, как и он. Скорее всего двоих. А еще двое?

Особенно сложно с теми, кто толкает раненых. Они в их толпе. Если бить их первыми, то унтер и тот, что стоит у мотоцикла, могут дать очередью.

— Гельмут! Гельмут! Смотри! — На крыльце появился еще один фриц. Говорил он конечно на их языке, но громко и четко, и я его понимал. — Это спирт! Ей богу! Спирт!

Унтер вскинул на него недовольный взгляд.

— Не время, Ганс. Здесь вокруг полно Иванов. Что там Фриц? Он установил рацию? Связь есть?

А, сволочи, все же наблюдательный пункт.

Время шло, нужно было что-то решать.

Мысли мчались в моей голове.

Как?

Первое что пришло на ум, так это выдать себя за бойца Брандербурга. Немецкий я знаю хорошо, заговорить с этими мотоциклистами проблем нет. Выйду, выдам легенду. Я знаю где скопления сил русских, нужно передать в штаб. У них есть рация. Проникну в здание, устраню сопровождающего, потом радиста.

Хорошо. Как это поможет с ранеными? Никак. Возможно я займу хорошую позицию внутри и все повторится. У крыльца фрицы, у них заложники.

Скрипнул зубами. Идея, которая казалось бы решала проблему, не работала. Слишком большой риск и недостаточный для него выхлоп. Нет!

Надо действовать по плану. Подтянуть больше стрелков на позицию. Если мы ударим всеми, то это решит проблему. Положим всех, ну или почти всех. План штурма менялся на глазах.

— Иванов. Ты здесь. Я за остальными.

Четверть минуты, и мы уже всем отрядом сидели на позиции, наблюдали за происходящим. Лица красноармейцев выглядели злыми, яростными. И действительно, за условную минуту пока я думал и подтягивал силы, кое-что изменилось.