— Я сейчас говорить буду. — Глаза мои уперлись в капитана. — А потом, товарищ капитан, нам нужен план обороны. План контрудара.

Он зло уставился на меня, ощерился, но промолчал. Не нравилось человеку, что я лезу в руководство. До этого он здесь, судя по всему, был самым старшим по званию. Но с появлением артиллерийского капитана Девятова, все поменялось, а тут еще какой-то политрук, который по званию вроде бы старлей, тоже управлять лезет.

Видимо в голове НКВД-а все это говорило о беспорядке и только усиливающемся хаосе на участке обороны.

Тем временем я повернулся к построенным бойцам.

— Смирно, товарищи бойцы!

Приказ был исполнен так себе. Особенно, если учесть что большая часть всей этой рати была одета не в военную форму, то выглядело все это не очень-то.

Поморщился про себя. Но! Надо! Вадим Иванович! Надо. Они свой город защищают, свою малую Родину. Надо сказать им что-то такое, что поможет, придаст сил.

— Товарищи! Враг пришел в ваш дом! — Начал я. — Понимаю, страшно! Потерять все, погибнуть! Страшно бывает всем! Если тебе. — Я уставился на молодого совсем паренька. — Если тебе, боец, страшно, то значит, что ты еще живой и можешь бить немца. Мне тоже страшно. Но! Ленин говорил: «Раз дело дошло до войны, то всё должно быть подчинено интересам войны, ни малейшее колебание на этот счёт недопустимо».

Перевел дух, смотрел на них и понимал, половина из стоящих здесь не доживет до заката. И это в лучшем случае. День будет тяжелый, очень тяжелый. Но, нам надо устоять хотя бы до ночи. В лучшем варианте, нам надо добраться до мостов, хотя бы малой группой и взорвать. Один или оба. Да, задача кажется невозможной, но мы должны попробовать. Сейчас с другого берега реки ударят бойцы сто девятнадцатой бригады. Это поможет, это отвлечет немца.

Важная задача, помочь им, провести по улицам. Вывести на опорные пункты, занятые фашистами с флангов, с тыла.

— Товарищи! — Продолжил я. — Все вы, уверен все, читали о том ужасе, который произошел недавно в Воронеже. Фашисты не раздумывая сбросили бомбы на центр города. По парку и жилым кварталам. Погибли дети. Много детей!

Лица слушающих стали более суровыми. Я видел как они стискивают зубы. Злость, та самая холодная ярость, начала прорастать в сердцах этих людей. И она сможет затмить страх.

— Я видел сам, своими глазами, как фрицы пришли в одно село. Они согнали людей под дождь, заставили мокнуть! Они убили тех, кто попытался сказать им хоть слово. Товарищи! Мы сражаемся не просто против вражеских солдат! Мы стоим против ужасающей по своей мерзости, идеи. Идеи того, что они лучше и выше прочих! Что они имеют право прийти и взять то, что хотят! Нет! Товарищи! — Я вдохнул, вобрал побольше воздуха в легкие. — Это наш город, наша земля, наша страна! Наша Родина! Огромный, могучий, Советский Союз! — Смотрел в глаза тем, кто стоял в первом ряду. — Враг! Будет! Разбит! Победа будет за нами!

— Ура! — Сорвался в крик какой-то юнец.

Остальные ответили ему нестройно, ура!

— Еще скажу, товарищи! Каждый из вас, не просто человек с лопатой, винтовкой или бутылкой с горючей смесью! Нет. Каждый из вас, это щит! Щит, который прикрывает детей, женщин, стариков! Нашу землю! Великий Ленин учил наш народ побеждать. Великий Сталин, лучший ученик Ленина. Он ведёт нас на Великую Отечественную войну, на полный и окончательный разгром фашистской Германии! Остановим врага! Здесь! Сегодня! Сейчас!

— Ура! — Заревели они громче.

— Товарищи. — Я дождался когда бойцы более менее успокоятся. — У кого нет оружия, также послужат нашему важному делу. — Глянул на старика, сжимающего черенок от вил так, что аж костяшки его побелели. — У кого нет винтовки, автомата, пулемета, будет подносить снаряды, патроны. Поведет красноармейцев по известным только ему улицам в обход обороны врага. Покажет короткий путь. Вы, проводники тех, кто будет сражаться. Вперед товарищи! К нашей победе!

Сделал шаг назад, кивнул в сторону капитана, давая ему слово.

— Товарищ политрук сказал славную речь. Спасибо, товарищ! — Проговорил он выступая вперед. — Наша задача, не дать врагу идти дальше. Не дать своими грязными лапами добраться до Воронежа, повернуть на Москву или… — Он осекся, видимо говорить воодушевляющие речи не был таким уж и мастаком. — Все не местные, собраться в отдельный отряд. Те из жителей Советского у кого есть оружие, другая группа. А безоружные…

Дальше несколько минут ушло на выдачу приказов. Кто-то был отправлен к артиллеристам, кто-то к бронепоезду, кто-то в группы, готовящиеся идти вперед к важным городским объектам и постараться захватить их, занять до прихода фрицев или выбить уже занявшие их отряды врага. Несколько человек осталось в резерве в качестве санитаров.

После всего этого капитан повернулся ко мне, проговорил.

— Товарищ политрук. Ты извини, если я… Ночь тяжелая выдалась. Для твоих парней тоже есть дело. Ты же с капитаном Девятовым знаком. Он просил.

Я кивнул.

Мы отошли чуть в сторону, и капитан НКВД развернул планшетку.

Поверх карты с изображением поверхностей Советского, такой же как у меня, только с более четкими отметками мостов и своими надписями, описывающими, видимо где какая часть НКВД и содействующих им отрядов находится, лежал желтый листок. На нем был аккуратно схематично начерчен план города.

— Политрук, вот здесь здание больницы. — Указал он. — От него ближе всего к Грайворонке. Девятов сказал, что сто девятнадцатая вот-вот ударит. Готовы они, ждать нельзя. Но здание проверить надо. Если там фрицы укрепились, выкурить нужно. А то. — Взглянул на меня. — А то атака в крови потонет. Особенно если там у них пулеметы или наводчик с рацией.

— Товарищ капитан, что же мы все по званиям? — Улыбнулся я ему, протянул руку. — Вадим Иванович Морозов.

Он дернулся, немного удивился, но на рукопожатие ответил.

— Сургучев Дмитрий Иванович. Ты случаем не родственник командира бронепоезда?

— Нет, однофамильцы. Вы с ним что решили? Пробиваться будет?

— Да. Думаем раненых часть погрузить. Что тяжелые на машинах уже ушли, по дороге. А что полегче… — Он вздохнул. — Думаем с боем попробовать через пути прорваться.

— Не подорвут немцы?

Он насупился еще сильнее.

— Думаю нет. — Выдал после краткой паузы. — Им они нужнее чем нам. У нас один бронепоезд через станцию пройти должен, а у них. — Вскинул на меня глаза. — Девятов сказал, их тут несколько танковых дивизий.

— Да. — Коротко ответил я. — Часть южнее, часть прямо здесь. Девятая, двадцать третья и, что самое неприятное, на Раково сейчас Великая Германия бьет.

— Великая. — Капитан сплюнул. — М-да. — Посмотрел на группирующихся по отрядам ополченцев, повторил. — М-да. А мы — то, кем?

— Девятов подошел, уже лучше. Сейчас сто девятнадцатая в бой пойдет, может и отбросим фрицев.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

— Ладно, некогда трепаться. Я тебе ракетницу дам. В ней заряд только один. — Положил мне руку на плечо. Как-то немного неуверенно, словно не знал можно ли довериться мне на все сто процентов, или нет. Видно было, что потерял он за ночь много, приличное количество тяжелых решений принял, но город не покинул и это стоило жизней, десятков жизней людей. Скоро, да уже сейчас, ведь пока мы говорили стрелковый бой в Советском только нарастал, будут потеряны еще.

— Как возьмем, если все удачно, мы сигнал подадим. — Констатировал я.

— Да. — Он передал мне ракетницу. — Удачи тебе, Морозов.

— Мне бы проводника.

— Я тебе два десятка бойцов выдам. Из местных. Ну и твои пятеро. Считай взвод. — Он невесело улыбнулся. — Еще там на позиции Малютин выходит, старший лейтенант. И с ним люди. Поддержат.

— Понял.

— Раз понял, действуй.

Через пару минут мы сборным отрядом двинулись от недостроенного завода на восток, загибая чуть на север.

Я шел впереди с местным милиционером. Он хорошо знал дорогу и обрисовал как нам лучше всего выйти к корпусу. Здание там крупное было одно, двухэтажное кирпичное, новое. А еще имелось несколько деревянных, вспомогательных. Столовая, склад, автопарк.