Тот самый Ганс, которому унтер запретил возиться со спиртом, передал бутыль праздно отдыхающему в тени немцу, вернулся к крыльцу и навис над прижавшейся к поручням медсестре. Смотрел на нее пристально, улыбался. Я мог поклясться, что рожа его сейчас больше похожа на волчью морду, увидевшую добычу.

Сам унтер ушел в здание. Видимо фраза о рации для него многое значила и нужно было что-то передать. Плохо. Если связь налажена и мы ударим, то сообщение об этом уйдет наверх. Но тут как ни крути, раз позиции уже заняты врагом, такого вполне можно ожидать.

Охрана двора, пулеметчик и автоматчик, смотрящие на выгоняемых больных, казалось не двинулись с места. А вот двое, что подталкивали раненых, постепенно начали чувствовать безнаказанность и зверели. Крики от медицинского состава усиливались. Но это не помогало. На землю отправился один человек на костылях. Его толкнули и естественно он не смог удержаться. Пытался отползти, а в него тыкали оружием и требовали встать. Смеялись. Попытавшийся помочь ему медбрат получил по лицу, отпрянул, зажимая разбитый нос. Здравомыслия хватило не кинуться в драку. Это привело бы к тяжелым последствиям. Фрицы бы, скорее всего, дали очередь и положили не только его, но и еще нескольких.

Хотя. Я опасался, что через несколько минут здесь так или иначе заработает пулемет. Люди им не нужны, нужно здание. От этих гадов можно ждать всего.

Выдал своим четкие указания. Шесть человек должны были умереть почти сразу. Себе и Ваньке я доверял. Наши пули должны были поразить самые сложные цели, как раз тех, что были в толпе, толкал, орал и сейчас насмехался над валяющимся человеком с костылями.

Остальные разобрали цели.

— По команде. — Тихо проговорил я. — Готовность. Бережной, как выстрелишь, что есть мочи ори, лежись, все на землю. Ясно?

Он кивнул.

Все вскинули оружие, прицелились. Готовность.

— Давай. — Проговорил тихо, и голос мой потонул в грохоте пальбы.

Нажал на спуск, плечо толкнула привычная отдача. Фрицы падали, а больные и раненые от страха и неожиданности начали тут же орать, словно безумные.

— Ложись! — Заорал красноармеец.

А я в это время засвистел как только мог громко.

Все перезаряжали, передергивали затворы, ждали приказа. Иванов действовал отточено и мастерски. Он, как и я, отметил что мотоциклист в люльке не убит. Он ранен, сполз и судорожно пытается развернуть пулемет в нашу сторону.

Хлопнул еще выстрел. Движения прекратились.

Миг мне потребовался, чтобы понять жив ли кто-то из врагов у крыльца. Вроде движения нет.

— Иванов со мной, здесь. — Негромко проговорил, махнул рукой. — Бережной, ты займись гражданскими, не дай им начать разбегаться. Пускай лежат, зачистим, уведем. Остальные вперед. Занять первый этаж у крыльца. Мы следом.

— Есть.

Группа рванулась вперед. Я чуть подождал. Слева, от позиций отряда Трубицина, раздались хлопки выстрелов. Одно окно, второе, посыпались стекла. Кто-то кричал внутри. А Васькин отряд, как я и приказывал, заорал громко «Ура»!

— Иванов, сместись правее и смотри за окнами. Если кто вылезать будет. Бей.

— Есть. — Отчеканил он и рванулся к следующему дому. Там была довольно хорошая позиция.

А я сам заторопился к крыльцу.

Выскочил, промчался через палисадник перед жилым домом, пересек улицу. Хлопки со стороны Васькиных бойцов продолжались. Я приказал выдать по пять выстрелов, они выполняли. Орали, что есть мочи. Немцы, получив огня с нашей стороны, вполне могли решить, что их здесь штурмует целый взвод. Хотя, примерно так и было. Только вот половина моих бойцов ополченцы, а кое кто даже безоружен.

Влетел на открытую площадку.

Отряд уже втянулся внутрь. Только Бережной, стоя вблизи входа, выкрикивал.

— К стене, товарищи. К стене. Лежать! — Махал руками.

Молодец. Сверху его не видно, прикрыт козырьком. Немцам, чтобы из окна попасть, это постараться надо.

Главный врач распластался на земле. Полз к стене, я бежал мимо, видел как ему страшно, озирается, не понимает что происходит. Девушка, к которой приставал фриц, орала как резаная. Но упала, прижалась к ступенькам. Нервный срыв, это точно. Еще бы. То пытаешься защитить начальника, потом к тебе лезет какой-то фашист и ты даже не знаешь как защититься. Миг, и он с пробитой башкой падает прямо на тебя.

Девчонке не позавидуешь, но тратить время сейчас на нее было никак нельзя.

Промчался, пролетел мимо своего, найденного только вчера красноармейца. Замер в дверях, вскидывая шмайсер. Карабин оставил здесь.

— Бережной. Ты здесь, ори на них, чтобы не вставали пока. Жались к стене. И окна, следи за окнами.

— Есть. — Проговорил он спокойно. Казалось после того, как я нашел его невероятно напуганным, весь страх в нем закончился. Собранный, осматривающийся, готовый к бою боец. Проникся я к нему уважением.

Влетел внутрь держа пистолет пулемет наготове.

Мои бойцы заняли холл. Входные порожки, регистратура, раздевалка. Один добежал до лестницы и сидел под ней, смотря наверх.

Коридоры уходили налево и направо. Оттуда доносились крики ужаса. Вроде бы русские. Скорее всего это те, кто не мог встать, кого немцы сбросили с кроватей или не успели вывести, решили что враг расправляется с ранеными и больными. Естественно им было страшно.

— Товарищи! — Заорал я громко. — Красная армия! Всем лежать!

Это предназначалось как раз для местных гражданских. Не хватало еще, чтобы кто-то рванулся к выходу, к окнам и получил пулю от штурмующих. Или выбегал из кабинета и тоже получил очередью, потому что его бы приняли за фрица. Штурм, дело нервное.

— Они наверху! — раздалось справа от регистратуры.

Я высунулся. Там лежал человек с перемотанной культей ноги. Рядом были костыли. Лицо окровавлено. Судя по всему от захватчиков он получил приличную зуботычину.

— Сколько их?

— Унтер, радист, наводчик и еще один. Четверо.

Ага, видимо этот из наших, из красноармейцев.

— Там кто-то из больных есть?

— Не знаю. Но со второго этажа они выгонять начали первыми.

— Еще лестницы есть?

— Да. В конце коридора. И там выход. В торец здания. Приемная там. Для больных. Конка туда раненых привозила.

Я миг осмысливал сказанное.

— Спасибо. — Осмотрелся. Лица моих бойцов выражали решимость. Уставился на одного. — Ты давай по коридору. Держи лестницу, но не лезь. Если кто спускаться будет. Бей, отступай.

Он кивнул.

— Давай, я прикрываю.

Парень пригибаясь рванулся по коридору вперед. Я держал шмайсер наготове. Но никто не высунулся из-за дверей кабинетов, не попытался остановить его или выстрелить.

Добежал, толкнул дверь. Занял позицию.

Хорошо. Главное чтобы они толпой там не полезли на прорыв. А то ему достанется.

— Как учил, двое вперед, двое прикрывают. Гранаты не использовать. — Это решение далось мне с трудом, но черт, здесь могут быть мирные граждане, эти гады будут ими прикрываться. — Давай.

Двое красноармейцев рванулись вперед к лестнице.

Стрельба и крики на улице прекратились. Хорошо. Уже хорошо. Надеюсь, Василий догадается, что раз ответа нет, то нужно чуть подойти и контролировать окна первого и второго этажа. Заметит фрица и будет бить по нему.

Себе в напарники я оставил Шишкина, уже проверенного боем бойца. На местных я надеялся в меньшей степени, поэтому рассчитывал опереться на него.

— Вперед.

Мы пересекли рывком холл и бегом, на полусогнутых, прикрываемые двумя первыми бойцами, рванулись на пролет вверх. Я увидел фрица, занявшего позицию там сверху, чуть раньше чем он меня. Навскидку дал короткую очередь из шмайсера по углу, за которым он прятался. Кирпичное крошево полетело в разные стороны. Пистолет — пулемет тарахтел в закрытом пространстве гулко. Дым от пороха ударил в ноздри, гильзы зазвенели по полу. Хлопнул выстрел, но пуля прошла совсем рядом. Фриц испугался и не прицелился. Но вряд ли он мертв или ранен. Скорее ошеломлен.

— Давай! — Заорал я держа пролет на мушке. — Давай, братцы!