— Свои! — Заорал я громко. — Не стрелять! Мы их всех положили! Иванов! Отставить огонь!

Меня не устраивало, что если я высунусь, в меня шлепнет готовый бить по окнам наш снайпер.

Подошел к пустующей реме. Стекла было не так уж много. Видимо вывалившийся фриц своей массой забрал многое с собой. Бросил взгляд вниз,вон валяется в неестественной позе. Там же недалеко раненые и больные, все кто выбежал из больницы, постепенно начали подниматься. Главврач орал на своих сотрудников, что-то приказывал, доказывал, налаживал работу.

Ракетница перекочевала мне в руку. Пальнул в небо. Дело сделано, можно закрепляться здесь.

Пять минут ушло у меня на отправку посыльного. Скоро должны были подтянуться сорокопятки. Чего им там на окраине делать, если мы здесь заняли хорошую позицию. Здание кирпичное. Просто так выкурить нас отсюда не удастся. Что только вот делать с больными. Машины? У артиллеристов они есть. Но… Они нужны для подвоза снарядов, отправления раненых в тыл. Могут потребоваться в любой момент.

Я всмотрелся в небо. Еще было пасмурно. Теплилась надежда на то, что авиаудары пока не случатся.

Вышел из кабинета. Больница постепенно оживала. Раненые и больные пытались вернуться внутрь. Те, кто находился еще в палатах, переговаривались. Но благо в коридоры массово пока никто не лез.

Я быстро сбежал по ступеням и в холле первого этажа наткнулся на главного врача.

Стоял озирался и, казалось, не знает что делать, за что браться.

Выглядел он весьма плохо. Сухонький, лет пятидесяти мужичок. Глаза подслеповатые, очки с разбитыми стеклами, погнутые, плохо сидят на носу. Халат заляпан кровью. Его собственной из разбитого носа. Губа рассечена, отчего он частенько инстинктивно ее облизывал, прижимал платком. Скула превратилась в большой синяк, нос был несколько свернут, тоже пострадал от удара. М-да. Все же это интеллигент, а ему врезали так, что мама не горюй. Я даже задумался, а не прикладом ли ему прилетело. Уж больно лицо выглядело непрезентабельно. Но вряд ли он бы поднялся после того, как получил не просто кулаком, а оружием. Больно хлипким выглядел.

— Товфарищ. Нам нфадо немфедленфно верфнутфься к мефдицинфскому профцессу. Нефмедфленфно! — Выпалил он, сморщился. Фраза причинила ему приличную боль. С каждым словом дикция портилась и это смущало его еще больше.

— Вы же главврач здесь? Так?

Он счел за лучшее кивнуть, а не говорить. Но это тоже причинило ему боль и дискомфорт. Схватился рукой за разбитую скулу.

— У…

— Поймите, товарищ. — Начал я. — Немцы в городе. То, что мы их здесь… Это мало что изменит. Будет бой. Они бросят танки и вся ваша больница. — Я смотрел на него с полной серьезностью, но тот явно не понимал всей сложившейся ситуации. — Здесь будет поле боя.

— Вфы не пофнимаете. У мефня пафциенты. Имф…

— Это вы не понимаете, товарищ. Здесь будет бой. Будет бить артиллерия, пулеметы. Вас всех перебьют, если вы не уйдете.

— Тофгда я трефбую вфас пофки…

Он что, полный идиот? Предатель, или кто?

— Здесь фронт, товарищ. Покинуть здание придется вам. Я постараюсь помочь с машинами.

Он уставился на меня со всей злостью, которая у него накопилась.

— Я бфуду жафловаться. — Простонал он.

А я, смотря на него и слушая этот бред, начал заводиться. Все его слова звучали как полнейший идиотизм. Неужто он не понимал что происходит? Живет в другом мирке? Немцы в городе, повезло что вы им не так уж и сильно мешали, и вас просто выкинули на улицу. Был бы дождь, снег, мороз, все что угодно, им было бы плевать. Им нужно здание, они его берут, а ты несешь какую-то дичь, просишь покинуть, говоришь о жалобе.

— Кому? — Холодно спросил я. — Кому? Отец?

— Начфальсту.- Он попытался выпятить грудь, но получилось больше карикатурно чем серьезно.

— Фрицам пожалуешься? Вон тебе они уже ответ на жалобу выдали. — Злость на какую-то интеллигентную тупость этого человека все сильнее клокотала в моей душе. — Разбили лицо. Хочешь, чтобы пулю в лоб пустили?

— Я скафзал им. Я буфду жалофваться их глапфному. Полфкофнику. Генферфалу. Мы не так пфоняли друг дрфуга. — Он замахал руками передо мной. — Нфе тфак. Есть же конфвенции. Дофговфоры. Клятфа Гипфокрфата.

— Старик. — Я резко взял его за грудки. — Приди в себя. — Тряхнул, отчего он дернулся, попытался вырваться, но я держал крепко. — Ты что, правда веришь в то, что они бы тебя к стенке не поставили? Если им так нужно было?

Последние мои силы уговорить этого чертового доктора были на исходе. Как его фашисты не забили до смерти? Не успели? Или им было просто плевать. Он их враг. Такой же Иван как сотни, тысячи его соотечественников. Только, вероятно, более смешной. Тот-то унтер над ним ржал, как конь.

— Этфо недорфазумение. Нефмцфы, нарфод вфысокой кульфтуры, онфи…

Дальше мне стало совершенно противно слушать. Полыхнуло у меня внутри от этих слов так, словно в бензин спичку кинули. Я вскинул свободной рукой шмайсер. Второй, продолжал держать старика за грудки. Толкнул, прижал к стене. Уткнул ствол ему прямо в пузо.

— Ты что, тварь! Сдурел? — Взревел я, смотря ему в глаза. — Ты предатель Родины! Тебе мало! Рожу разбили! Медсестру чуть на улице не снасильничали! Больных с коек…

Он задергался, заблеял что-то про недоразумение и высокое начальство, к которому бы он пошел. Чем больше он говорил, тем больше закипала во мне злость и все отчетливее возникало желание пальнут в него и положить конец этому безумию.

К нам, видя всю эту картину, подскочил крепкий парень в белом халате.

— Товарищ… — Он уставился на петлицы. — Товарищ политрук. — Вытянулся и лицо сделал попроще, потупее. — Не надо, прошу вас.

Повернулся к нему, прищурился.

— Да у вас главный врач! Предатель Родины!

— Вы не так… Вы поймите. Он старый человек. Еще при царе отучился и лечил всю жизнь. Своих взглядов. Но он специалист. Думаете, чего он здесь, а не в Воронеже? Товарищ политрук. Ну старость. Взгляды. Странности. Но опыта в нем…

Я скрипнул зубами. Решение пришло само собой.

— Значит так, тебя как звать?

— Григорий. — Он сглотнул.

— Так, Григорий, раз не побоялся. Теперь ты главный врач всего этого заведения.

— Я?.. — Он опешил.

— Я протефстфую! — Попытался что-то сказать удерживаемый мной доктор.

— Молчать! — Отрезал я. — Больницу надо эвакуировать. Немцы вас всех на улицу уже выгоняли. Надо будет, пошлют окопы рыть, и не посмотрят что половина ходить не может. Не можешь работать, не будешь есть. Или для простоты, к стенке всех, и все. Понял? — Перевел дыхание, убрал от пуза бывшего главного врача дуло шмайсера. Продолжил. — Пойми! Никого не оставят. Это раз. Будут лечить здесь своих. И твой этот дед. — Я тряхнул шепелявящего и продолжающего протестовать специалиста. — Станет предателем, потому что будет лечить их. Вытаскивать с того света тех, кто убивает наших товарищей! Ты понял!

— Я… Я…

— Все, кто может идти пешком. — Продолжал я тем временем. — Организовать в колонну, приставить одного или двух человек с медицинским образованием и на юг! К мосту, потом дальше. Уходить к Воронежу и Дону. За них. Всех неходячих готовить к погрузке на машины. Если машин не хватит, то погрузим… Найдем как и куда. Главное! Всех нужно эвакуировать! Григорий! Эвакуировать в Воронеж. — Буравил его взглядом. — Немцы перебьют военных раненых. Здесь будет бой. Мы отступим, не удержим их надолго. Там на станции их танки. С каждым часом все больше. Понял. — Я продолжал давить его, находя все новые и новые доводы. — Никто не будет давать вам медикаменты и лечить. А весь медперсонал принудят работать на врага. Хочешь этого?

— Не… Нет! — Выпалил он.

— Действуй. Если нужны люди, человек пять найду.

— Сколько у меня времени? — Он нервно заговорил, начал озираться. По глазам было видно, что все понял и думает, как и чего сделать. Все же не шуточное дело больницу вывезти, когда враг рядом, средств передвижения черт знает сколько, а может и нет вовсе. Ответственность огромная, а оставаться никак нельзя.