Некогда тут сушить и дезинфицировать. Даже края проходить некогда, кровь идет. Прижал переданный перевязочный пакет.

— Аэх… — Скрипнул зубами милиционер. Желваки заиграли не щеках. Лицо мигом побледнело.

— Терпи. — Напарнику выдал быстро. — Давай второй.

Выходное отверстие на спине тоже было. Хорошо, пули внутри нет, но могут быть осколки костей. С раной нужно будет работать, но потом. Не мне, не здесь, а хирургу вдали от линии соприкосновения. Придавил очередным пакетом. Начал бинтовать.

— Повязку готовь, чтобы руку зафиксировать. Потом напарника бери и тащите его в больницу. Там разберутся. Носилки есть?

Он замотал головой.

М-да. Девчушка прибежать и притащить сумку догадалась, а как вытаскивать здоровых мужиков, нет. Опыта боевого ноль, но корить ее за это нельзя. Она и так молодец. Чем бы мы сейчас перевязывали? Я свой бы отдал. И куском гимнастерки? Такая себе первая помощь.

Минута или около того и милиционер был отправлен в наш условный тыл.

Пока работал, слушал.

Бой вокруг постепенно замирал, это я понимал по звукам. Фрицы не ожидали столь жесткого сопротивления, налетели на нас, получили по зубам. Нажали плотнее, ударили, но поняли, просто так не пробиться. Сейчас у нас будет некоторое время на передышку, короткое, а потом…

Что будет потом думать мне не хотелось.

Либо фрицев подойдет сюда в три раза больше и это, пожалуй, лучший вариант. Тут хоть сражаться можно. Либо плохой для нас исход, сюда подгонят пару танков или штугов. И тогда без сорокопяток не обойтись. Да даже с ними мало нам не покажется. Танки, это вам не пехоту из пулеметов косить, это невероятная мощь. А есть еще третий исход. Врежут артиллерией по площади, если она успела за передовыми ударными соединениями. Тогда вообще только на кирпичное здание больницы можно рассчитывать, на его подвал или простое человеческое везение. Домишки разметает одним попаданием.

Стрельба прекратилась примерно в момент отправки раненого к зданию больницы. Последним аккордом послужила длинная пулеметная очередь, бьющая по нашим позициям. Но вроде бы все в молоко. Мы хорошо скрывались, использовали складки местности и стены домов. Конечно здания крошились в местах удара пуль. Бревна пробивались, от мазанных, оштукатуренных и беленых стен отлетали куски отделки и дранки. Но насквозь две стены, с учетом внутренних перегородок и печей, с дистанции в полкилометра даже пулям MG пробить было не просто.

А потом все стихло.

Я подобрался к тому месту, где мы еще до начала боя с милиционером наблюдали за движущимися к нам врагами. Иванова не было, куда-то он делся. Видимо нашел позицию получше, может за соседним домом.

Аккуратно, у самой земли высунулся, чтобы понять, а что мы собственно навоевали.

Самое главное ханомаг. Две воронки дымились рядом с ним, одна спереди. Так, где еще одна? Приметил поднимающийся дым чуть позади, видимо моя лимонка попала по пехоте, как я в целом и думал. Передние колеса и морда сильно посечены пулями, а может осколками. Но это только краска, вряд ли нанесен какой-то реальный ущерб мотору и водителю. Мотор не дымит, граната рванула не прямо под ним, а чуть ближе к нам. Ханомаг — это бронемашина, а гранаты не противотанковые. Вряд ли такая могла его легко подорвать. План был остановить, заставить замолчать и он сработал.

Пулемет задран стволом вверх. Стрелка не видно. Судя по всему убит и осел на дно. Это победа.

Что сбоку? Гусеница перебита, ходовая часть повреждена. Бронелисты бока, что выступает в нашу сторону, тоже. Если внутри был кто-то кроме пулеметчика, его точно контузило. Ну и мой взрыв лимонки сзади, судя по всему, доставил идущим рядом и прикрывающимся ее броней фрицам, много хлопот. Несколько тел я видел лежащими рядом.

Алые тюльпаны, розовые кусты, все это дополнилось цветом красной крови убитых врагов.

Радовало то, что пехоты видно не было.

Те кто выжил отошли, прикрылись домами, и теперь сидели там. Скорее всего высматривали цели на нашей стороне улицы. Они слышали, как от нас работает пара пулеметов, понимали, что в домах укрываться нельзя, пробьет пуля. Поэтому действовали так же, как мы. Прикрывались углами построек, а основные силы скрывались в глубине частной застройки.

Но, оставалось две проблемы. Даже три.

Первая, в полукилометре стоял второй ханомаг. Пока что он не двигался. Но я был уверен, что сейчас командир этой группы фрицев, а он должен быть как раз там, передаст наверх что тут творится. Сообщит, что они наткнулись на сильное сопротивление. Там подумают и примут какое-то решение. Возможно, пошлют его самого разбираться, но скорее отправят подкрепление. Резерв, танки, удар артиллерии — нужное подчеркнуть. Все плохо.

Вторая, еще одна бронемашина обходила нас с севера по параллельной улице и скоро, очень скоро, она зайдет к нам в тыл. Гул ее мотора слышался уже довольно близко. И там же есть немецкая пехота, прочесывающая дома. Эти, одетые в мышиную форму парни, скоро развернутся и выйдут к улице, отделявшей частный сектор от парка вокруг больницы.

Вопрос нескольких минут. А мы — то к улице стоим вполоборота. Почему?

Потому что третья наша проблема, отряд, с которым мы столкнулись при атаке ханомага гранатами. Да, сейчас они залегли, переговариваются, готовятся атаковать. Но скоро их так же могут усилить и отправить на нас.

И если первое и третье не так страшно, то факт захода к нам в тыл бронемашины, меня совершенно не радовал. Малая группа Бережного там, и Васька там, и еще люди. Но там и самый краткий путь к больнице и всем тем раненым.

Думай Вадим Иванович, думай!

Что тут думать? Я сцепил зубы. Нужно туда отходить, только кого здесь за главного оставлять? Петрова. Он на пулемете. В горячке боя приказы кому отдавать. Иванова? Он стрелок и мне нужен. Зараза! Даже оставить некого.

Людей катастрофически мало.

Рывком обежал дом. Бывший бригадмил закрепил пулемет, выжидал. Второй был установлен дальше в саду, метров пятнадцать по тропке, между посаженной картошкой, вблизи возвышающейся над ровной поверхностью двора укрепленной компостной кучей.

Ну хоть как-то укрепились.

— Петров, здесь ты за главного. — Он уставился на меня, хлопнул глазами. — Нас обходят, ханомаг фырчит на соседней улице, и там наших раз два, да и все.

Бывший бригадмил напряженно кивнул.

— Я туда. Если худо будет, если услышите что мы отходим. — Сцепил зубы. — Оттягивайтесь к зданию больницы. Как-то там держаться будем. Пока…– Я понимал что раненые и больные только сковывают наши действия. Но! Я не мог их бросить! Не имел такой душевной возможности. Нельзя и все тут. Надо защищать до последней возможности. Надо! Вздохнул, произнес. — Пока не подойдет подмога.

— Скоро ли?

Посмотрел на него сурово, и красноармеец понял, что я жду ее не меньше чем он. А ее все нет.

— Смотри. Фрицы на юг сейчас могут просочиться и попробовать обойти. Пока их мало, может не сунутся. Но это вопрос нескольких минут.

— Понял.

— Себя береги и людей.

— Есть.

С этими словами я на полусогнутых быстро двинулся через дворы к больничному парку. Слушал, фырчание приближалось. Быстро, слишком быстро. Видно тот удаленный ханомаг связался со своим собратом и передал, что надо бы зайти нам в тыл.

Что там Бережной, наблюдает ли?

Торопился, продвигался, выбрался на удаленную от улицы аллею, и стараясь делать так, чтобы меня не было видно от дороги, помчался вперед. И тут началось. Выстрел, второй, третий, винтовки с нашей стороны. В ответ очередь из пистолета — пулемета и тоже хлопки, а потом…

Словно косой ударило громко и звонко. Пулеметчик на ханомаге дал огня.

Я рухнул сразу же, как только понял, что бой идет в каких-то тридцати метрах передо мной. Сектор обстрела такой, что и по мне может прилететь. Деревья не сдерживали пуль немецкого MG. Гудели под их градом. Кусты крошило в пыль, срывало ветви. Небольшое деревце, толщиной с руку, всего в каких-то семи, может десяти шагах передо мной, дрогнуло, накренилось и рухнуло. Досталось даже лавке, что размещалась дальше. Всю ее верхнюю часть разломало, прошило.