— Вперед! — Заорал я, изменив, как мог свой голос на более злой и басовитый. — Давай!

Свалился с бронемашины. Откатился, вжался в землю. Смотрел по сторонам и менял боеприпасы к шмайсеру. Если так безбожно тратить, то надолго не хватит. Надежда была раздобыть их здесь.

Из окна дома ударила очередь. Пока в сторону дымящихся кварталов.

— Ганс! Что там? Что за черт? — Заорал голос из сенцев.

— Здесь русские! Дьявол! — Ответил я ему на немецком, делая интонацию панической. Вновь нажал на спуск, выпустил короткую очередь куда-то в молоко.

Цирк конечно не даст мне много времени, но все же.

Тихо пройти не получилось, но я и не надеялся. Это было почти невозможно. Начни я или кто-то еще перебегать, переползать улицу, нас бы тут же накрыли очередью. Не увидели бы, но услышали, это точно. Слишком много открытого пространства. А дальше дыма все меньше и рывок уже не возможен.

А еще, я уверен. Там дальше в массиве застройки есть еще немцы, много. Подтягиваются резервы. Да. Они все двинутся на шум. Должны это сделать. Но у нас будет немного времени, чтобы несколько человек, рискуя, прорвались дальше. Иначе никак.

Оружие готово.

Красноармейцы, мои и разведка, паля по окнам рванулись через дорогу. Пулемет Петрова ударил по дому короткими очередями.

— Проклятье. — Ругались внутри. Там началась паника. Не ждали гады, что так быстро русские полезут на штурм. Думали что не решимся идти через дым. Вот и получили, сволочи!

Я увидел как один, в перерыве между очередями, переваливается через окно назад во двор. Короткая очередь из шмайсера и он замер, не завершив этого движения. Навалился на подоконник. Дерево под ним окрасилось алым.

Вроде бы у всех она одинаковая. Но… Есть в нас ощутимые различия.

Второй выбежал из двери и метнулся к бронемашине, ошалелый и не понимающий что творится. Прятаться в доме от пулемета было глупо и он знал это. За ним по пятам следовал третий. Оба вооружены винтовками, но напуганы неожиданной атакой. Не понимают что происходит. Ханомаг их прикрытие, командир даст приказ. Такой расчет.

Моя короткая очередь скосила дальнего. Он рухнул, покатился в кусты. А вот ближнего, замершего и ищущего цель, меня, я встретил резким криком.

— Руки вверх! — Все на том же немецком.

Он медлил мгновение, попытался вскинуть винтовку, но я пальнул ему в ногу, в бедро. Враг не устоял, покачнулся, начал падать. Шлепнулся, но оружие не выронил. Замешкался только, заорал от боли.

— А!

Руки его пытались перехватить поудобнее для стрельбы винтовку. Но боль простреленной кости не давала собраться. Я целился четко так, чтобы пуля причинила ему больше шока, дав мне малую фору в движении. Ничего личного, только боевой расчет. Хотя, с этих упырей есть за что спросить!

Рывок, шаг, второй. Схватился за ствол его оружия, отвел в сторону. Не выпускает зараза. Шипит. Ударил, пнул раз, второй. Наконец-то выкрутил, отобрал. И он тут же попытался сжаться, застонал.

Кровь текла из ноги, попал я хорошо, скорее всего раздробил кость. Но вроде бы не помирает, можно допросить. К тому же перевязывать его никакого желания у меня не было.

— Еще живые? — Выпалил на немецком, пнул еще раз.

Присел рядом, навалился.

Он мотал головой, не отвечал. Стонал.

Быстро обезоружил, отбросил нож. Подсумки с гранатами. А то еще подорвет нас двоих. Конечно колотушками это сделать сложнее. Там не чека, но чем черт не шутит. Отвесил пощечину, вторую. Чтобы быстрее в себя пришел.

Увидел как во двор вбегают разведчики, озираются по сторонам, двигаются дальше.

Славно. А я тогда займусь допросом.

Вбежавших двоих, сразу же начавших контролировать сектор и дом, прикрывали подходящие следом. Группа постепенно просачивалась за границу пожара и задымленной зоны. Окружала бронемашину и дом справа от нее.

Но все было не так хорошо.

Дальше, в массиве застройки, я услышал крики. Фашисты. Оборона у них здесь слабая, отряды, контролирующие улицу. Основные силы, судя по всему, еще не подоспели. Но, это враг. Он создаст нам проблем. Рыкнул, заработал мотор метрах в трехстах. Скорее всего еще одна бронемашина, чтобы перекрыть все пространство сплошным потоком огня. Как близко сидит их пехота, когда ее ждать? Черт! Быстрее!

Где-то дальше, по правую руку, тоже шумели немцы. Те, что вышли и контролировали реку. Разворошили мы гнездо. Ох и разворошили. Времени нет, считай нет вообще.

Устроился поудобнее над пленным, схватил фрица за грудки, тряхнул. Следил за руками. Мало ли что удумает. Он хныкал, мотал головой. Шептал что-то. Молится гад?

— Где еще твои? Сколько вас?

— Я не… Не знаю. — Рожа его перекошена. — Мы в доме. Ганс наш… Он злой дюже был. Мы… Тут же дым. Не видать ничего. А дальше огонь. Стрельба! Как… Как вы?

Тряхнул его еще раз. Дал понять, что не он задает вопросы.

— Какой приказ?

— Держать оборону.

— Почему вас так мало?

— Я… Я откуда? — Шмыгнул носом. Так-то он не выглядел истинным арийцем с их агитационных плакатов. Обычный мужик лет тридцати, среднего телосложения. Типичные на вид немец, чем-то похожий на того, что я допрашивал еще в батальонном штабе шестой стрелковой. Где с Потапчиком познакомился и начал раскручивать всю эту историю немецкого наступления. Тоже что ли австриец?

— Говори! — Врезал ему в плечо. — А то ударю ниже, по кости.

Лицо мое говорило само за себя. Раз сказал, сделаю.

— Я… Я простой…– Он начал мямлить. — Я не…

— Скажи еще австриец и инженер, а не солдат.

Помним мы такую песню, слышали. Тряхнул его еще раз. Глаза допрашиваемого полезли на лоб. Его трясло от ужаса. Он точно понимал, что пощады не будет. Знал за что его тут пустят в расход при первой возможности.

— Ганс ваш унтер?

— Да, Да… Не убивайте. — Заныл он.

— Сколько вас здесь?

Глаза его расширились.

— Сколько⁈

Крики фрицев приближались. Красноармейцы осматривали территорию. Краем глаза я видел, что лейтенант подозвал радиста. Они переговариваются, машут руками. Что-то друг другу доказывают.

К бронемашине подскочил боец. Примерно так же как и я, запрыгнул, глянул, что внутри ханомага, присвистнул. Перевалился внутрь.

— Целый. Братцы. — Донеслось оттуда глухо. — Крови только…

— Сколько? — Я продолжал допрос фашиста не желающего говорить что-то толком. Саданул уже ближе к ране. По ноге, совсем немного выше.

В глазах допрашиваемого все сильнее зрел нарастающий, невыносимый ужас.

— Одиннадцатый моторизованный полк. Мы, одиннадцатый!

— Весь?

— Не знаю! Нет. Часть южнее. Думаю южнее.

— Танки! Где ваши танки?

— Не знаю! Я не знаю! Я пехотинец! — Заорал он истерично. — Не надо! Не убивайте!

— Скажи где танки и будешь жить. — Прошипел я, смотря ему в глаза. Интересно, понял ли он что я вру. Гарантировать ведь я ему ничего не мог. — Что ты видел? Что⁈

— Я видел… Да… видел! Две старые тройки у какого-то склада. Там… Там ваши трактора! Железяки. Мазут! Горит! Дьявол! Здесь все! Все горит! — Он засопел, но почти сразу продолжил, опасаясь что я сделаю ему очень и очень больно. — И еще два здесь! Я видел еще два. Вроде два. Но есть еще. Думаю есть!

Еще бы. Они же танковая дивизия.

— Остальные! Где целый полк? — Черт знает сколько у них по штату полков. Задумался на миг. Тот фриц, которого я допрашивал первым, тоже был из этой дивизии. Но вроде номер полка другой. Как же здесь все перемешалось. Черт! Получается, как минимум два моторизованных полка и один танковый. Не может быть меньше трех. А больше? Штатную структуру танковой германской дивизии на память я не помнил.

— Говори!

— Не знаю! — Заревел он. — Я не знаю! Думаю… Думаю север, они ушли на север.

— Что там?

— Я просто солдат. Не надо. Прошу. У меня семья. Мама! Мама!

За спиной услышал движение. Это был Трубицын. Подскочил рысцой, глянул на меня, на фрица. Замер рядом.

— Не надо, прошу. — Стонал немец.