Движение, вскинул шмайсер но палить не стал. Далеко и не понятно куда. Там же дома. А пистолет — пулемет не пробьет стену, это уж точно.

Мгновение.

На дорогу откуда-то из-за домов полетела колотушка, потом еще одна. Далеко, метров пятнадцать до ханомага. Рухнула в палисадники, полные обломанных веток и прилично перепаханные гусеницами.

Крики, шум.

Немцы пытались что-то сделать, но без бронебойных средств, орудий, техники, подобраться в дыму к бронемашине, прикрываемой прячущимися красноармейцами, не так-то просто. Злобные Иваны били отовсюду, словно черти, укрываясь в мареве.

Взрыв, второй. Колотушки раскидали комья земли без особого урона для нас.

И тут грохот выстрелов сменился. Короткая очередь. Резкий сухой металлический лязг. Еще одна.

Бронебойные пули! Зараза!

Трофейный стальной зверь взревел еще сильнее и начал вертеться. Пятился назад, заворачивал кормой в горящий квартал. Водитель что-то орал, ему отвечал тот, что сидел за пулеметом. Он палил в ответ, орал, сменял ленту и палил вновь. Скорее всего пулемет после такого боя выйдет из строя. Но, нам плевать,это даже хорошо. Бронемашину далеко укатить мы не сможем. Боеприпасы ограничены, топливо, одна заправка. Нужно получить от нее все по полной и подорвать.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове секунды за три, может пять, пока я наблюдал за тем, как очередь за очередью разведчики пытаются поразить залегших в садах фрицев. Потом долгий стрекот, пули с трассерами ушли в ответ к вражескому ханомагу. Ориентируясь на огонь из него.

В этом грохоте разобрать хоть что-то было очень сложно. Но я уловил крики. Немецкий. Приказы.

Враги двигались медленно, очень медленно в нашу сторону. Но подбирались к обочине.

Взревел пулемет за нашими спинами. Петров, точно он. С задымленной, южной стороны дороги, от обочины. Короткая очередь, еще одна. От крайних к полю домов, за которым полкилометра открытой местности и река Грайворонка, сюда тоже подтягивался враг.

Всмотрелся.

Да не видать почти ничего. Лучше не высовываться. Где-то там за домами они. А мы здесь. Перестрелка яростная, но ведомая почти вслепую. Короткая очередь в дымку, за ней еще одна. Оттуда ответ, в два-три раза больше и яростнее.

В борт ханомага ударил пулемет. Вновь эти удары, как отбойным молотком. Стук-стук-стук!

Крики, ругань на русском.

— Назад! В дым! — Заорал я что было силы. Начал отползать.

Мы отлично поработали, пора отходить.

Помимо пулеметных очередей увеличилось количество одиночных хлопков винтовок. Кто-то бил из пистолета-пулемета. Унтер или даже взводный. Они по штату вооружались именно таким оружием. Много их. Видимо резерв подошел.

Хорошо. Чем больше их здесь, тем меньше шанс, что какой-то отряд налетит на разведку.

Отполз, укрылся, уже почти ничего не видел из-за дыма.

Движение метров пятнадцать на той стороне. Подул ветерок и я заметил торчащую каску, плечо врага. Подбежал гад, сидит, высматривает, готовится метнуть гранату. Нажал спуск, короткая очередь ударила в дерево, за которым он прятался и по нему. Крик боли, стон. Звук заваливающегося тела.

Этот готов.

Но будут еще. Много.

Раздался скрип. Ханомаг все сильнее сдавал назад, попадал между домами, но так, чтобы прикрываться уже горящими. Близко к ним, слишком близко. Видно управлять такой махиной непривычно, а удары бронебойных пуль дают понервничать. Бронемашина вползала в покрытый дымом и продолжавший полыхать участок улиц. Примерно туда, откуда мы и явились. Причем разведка отходила ближе к нашему пути, а не тому, по которому они шли сами.

Морда ханомага чуть поднялась. На гусеничном ходу он ускоряясь закатился за дом, в сад. Уперся в яблоню, заскрежетал. Дерево не было исполинским, больше разлапистым. Ветви хрустнули, посыпались плоды, еще не совсем даже яблоки, больше завязь размером с грецкий орех.

Мотор взревел сильнее. Дерево застонало.

— Назад! Все назад! — Орал я, но сам следил со своей отличной позиции за дорогой. Нужно прикрыть парней, дать им возможность уйти.

Так, вон разведчик перебирается. Трубицын. Вижу. Бережной, вроде тоже, в дыму стремится на нашу сторону. Что с Петровым и Ивановым? Пулемет строчил из дыма, но они на нашей стороне, это хорошо.

— Назад! Отходим!

Фрицы со своей стороны подтягивались к крайним домам, стремились к обочине.

Метнул гранату, вторую, третью. Колотушки можно было не жалеть, уверен трофеями разжиться нам скоро удастся, а тут нужно прикрыть отход.

— Назад!

Васька занял позицию рядом, глянул на меня.

— Давай! К Петрову! Отходим!

Он кивнул, ползком двинулся к пулемету.

Яблоня наконец-то поддалась, завалилась, ханомаг дрогнул и ускорился, откатывался быстрее, уходил в дым. Разведчики двигались следом.

Грохнули мои гранаты, раз, два, три. Кто-то орал на той стороне.

Пора.

Я рванулся, прикрываясь кустарником, домчался до неказистых хозяйственных строений. Увидел как ханомаг пытается выруливать, но не справляется. Кормой он врезался в горящий дом, мотор загудел, машина двинулась вперед, колесо провалилось в какую-то яму. Железный зверь пытался выбраться, но водитель не был так опытен, как штатные немецкие. Бронемашина вертелась, пулемет молчал.

— Уходим! Назад!

Я подскочил к ханомагу. Бережной прикрывал, пара разведчиков тоже была тут как тут.

Взлетел к борту. Рука скользнула по иссеченному металлу. Весь в выбоинах. Что же там? Внутри.

До ушей донесся стон и брань. Зараза, без потерь не обошлось.

Водитель не глушил мотор, сам выбрался в основное отделение. Он подхватил пулеметчика, который говорил лишь одно:

— Не вижу, ничего не вижу. Петя. Я не вижу. Больно. Глаза, что с ними? Не вижу.

Второй, что прикрывал тыл, сидел у кормы, замер привалившись там же. Глаза открыты, пустые, смотрят в небо. Зубы мои скрипнули. Мертвец.

— Товарищ… — Начал было водила, но я был уже внутри, перемахнул ловко. Шаг. Подхватил парня. Мельком глянул. Лицо в крови, глаза залиты. Сочится она откуда-то из-под волос, со лба. Окалиной рассекло, может осколком задело.

— Жить будешь! — Выкрикнул я. — Вытащим.

— Глаза! Мои глаза! Как же я… Как…– Он нервничал, но услышав второй голос, чуть собрался.

— Принимайте, парни!

Еще один разведчик был у ханомага. Несмотря на бьющих по кварталу врагов, он не испугался, встал в полный рост.

— Давайте, товарищ политрук. Давайте.

Мы вдвоем с водителем помогли ослепшему перелезть. Тот под самый конец оступился, завалился, и принимающий его не удержал. Оба рухнули и это их спасло. Буквально в следующее мгновение очередь ударила по борту ханомага. Благо обычная. Не бронебойная. Фрицы поняли что машина погибает, смысла тратить дорогие боеприпасы нет, нужно крошить отходящих. Этим они и занялись.

Подтягивались к обочине.

— Хватай гранаты и оружие! И наружу. — Выкрикнул я.

Здесь было снаряжение тех самых убитых нами фрицев. Я подхватил ранец и разгрузку, даже не думая что там. Перекинул через плечо. Водитель последовал моему примеру и уже перелазил за борт. Между бронемашиной и горящим домом. Здесь было как-то поспокойнее.

— Отходить! Все назад! — Выкрикнул я. Потратил мгновение, чтобы найти сумку с гранатами.

Вот она. Хоть и не родная, но такая приятная глазу. Взял, перевалился со всей поклажей через борт. По звукам понял, что мои отступают, отходят, уносят раненого парня в задымленный квартал, а через него уже к своим. Теперь прятаться и медлить нельзя. Нужно быстро отходить. Фрицы вряд ли сунутся в огонь. Там же наши позиции. Черт знает, чем встретим. Атаку отбили, могут праздновать победу.

Достал две гранаты.

Пригнулся. Очередь ударила в борт, но меня прикрывали целых два. Спрыгнул. Присел. Свинтил колпачок. Одна, вторая, дернул шнурки и метнул. Одну ближе к мотору, там где рубка водителя, а вторую просто в центр, примерно куда-то. Может там еще что-то сдетонирует, хотя это вряд ли.