Удар и весь состав пойдет под откос, прямиком в реку.

Сука! Судорожно думал что делать и не находил выхода.

Однако ситуация изменилась сама собой. С нашей стороны мост охранялся слабо. Кардон в трехстах метрах со второй тройкой и там линия обороны. И слабое прикрытие. Мотоциклисты, человек десять. Видимо отсюда, из своего тыла, немцы не ждали удара. Люди стояли для порядка и чтобы обеспечить прикрытие технике, не дать мирным гражданам или диверсантам одиночкам подойти к мосту.

Диверсанты к мосту не пошли.

Из изгибов местности по мотоциклистам, засевшим в плохо построенных наших еще дотах, ударил пулемет. Хлесткая длинная очередь. Огонь из ППШ добавил силы этому удару. А следом, когда все вмиг затихло, в замерший на миг танк полетели бутылки с зажигательной смесью. Три.

Я не видел кто это делает. Смотрел во все глаза и понимал, работают четко и слаженно.

Разведка? Трое, похоже на то.

Сердце мое забилось сильнее, с новым ритмом. Николай Иванович Архипов. Улыбчивый лейтенант. Ты отдаешь свою жизнь и жизнь своих товарищей, чтобы мы прошли. Было понятно, что шанс выжить в такой ситуации минимален.

Следом за бутылками, которые подпалили траву вокруг танка, попали на броню и полыхнули там, полетели две гранаты. Вновь ударил пулемет. Еще две гранаты.

Разведка, я уверен это были они, смещались, меняли позиции, били из всего что у них было. Отвлекали врагов на себя. И танк замер. Его командир, полный решимости идти на таран, понял если не убить этих Иванов, они сожгут его.

Танк заворочался на месте. Ударил курсовой пулемет, прорезая заросли, откуда атаковали разведчики. К нему присоединился второй, башенный. Потом от самого моста еще один и еще.

Вновь хлопнуло наше курсовое орудие. К нему присоединился огонь одного пулемета. Я узнал звук трофейного МГ, Петров работает. Грохнули дегтяревы. Ими были видимо вооружены бойцы на первой платформе. Боковые пока что не могли выцелить врага.

Снаряд угодил танку прямо рядом с передним катком или прямо в него. Поднялся столб земли. Раздался скрип стали. Тройка не была уничтожена, но главную угрозу удалось снять.

— Молодцы! — Процедил я. — Молодцы!

Глянул назад. Иванов лежал, выцеливая противника. Выжидал. Красноармейцы тоже ждали. Лица их были собранные. Теплилась надежда, что разведчики рванутся к бронепоезду и их удастся спасти.

Танк грохнул фугасом куда-то рядом с собой, поднимая столб земли. Пулеметы его продолжали косить окружающее пространство. Сам он вертелся как мог, но гусеница слетела и повороты стали все более неказистыми и неуклюжими.

Расстояние стремительно сокращалось. Двести метров, сто!

Фрицы на том берегу поняли, что в тыл им несется бронепоезд. Вновь ударило наше курсовое орудие. Теперь уже по тому берегу. Видимо танк уже ушел из зоны его огня. Грохнуло рядом с ханомагом. Его пулемет замолчал. Вряд ли там все погибли, но то что оглушены и контужены, это точно.

Заработали пулеметы правого борта.

И тут я увидел как из кустов примерно в семидесяти метрах от нас, поднимается красноармеец, за ним еще один. Двое. Точно, радист и сам лейтенант. Налегке, только с оружием в руках, они рванулись вперед к спасительному поезду.

— Ловить! Ловить парней! Прикрывать.

Они двигались толково, перебежками, но танк следил. Башня его вертелась, доводилась и…

— Сука. — Процедил я, когда увидел, что радист, срезанный короткой очередью, упал в траву не добежав метров двадцать. Архипов прижался к земле, перекатился. По нему вроде не попало. Прополз. Должен успеть, должен.

Рывок.

По танку ударило несколько пулеметов из первого броневагона, идущего до локомотива. Уничтожить его они точно не смогут. Но обстрел лишит танк зрения. А еще создаст внутри настоящий ад для ушей. Удары по броне отдаются диким гулом в головах экипажа.

— Давай! — Я видел его глаза, протянул руку.

Вот уже почти! Почти! Но плохо наведенная, короткая очередь срезала лейтенанта, ударила по броне. Я ощутил укус окалины, резко убрал, засунулся за укрытие. Хотелось плакать, кричать. Миг, не успел всего на миг! Не спас! Не вытащил! Прыгать было бесполезно. В лейтенанта попала не одна пуля, а несколько, пересекли через спину. Перед глазами стояла эта картина. Счастье спасения меняющееся на гримасу боли, толчок вперед. Глаза, его глаза. Такие живые.

Лейтенант разведчик упал, остался там, позади. А мы неслись дальше, поливая огнем с двух бортов все и вся

Загремел мост под колесами. Состав проносился через переправу. Вот оно. Отправимся ли мы все вместе вслед за лейтенантом, спасшим нас или… или его жертва не станет напрасной. Я вжался в платформу. Толку от меня сейчас не было никакого. Судьба, только она. Действия фрицев, их решение. Мощь паровоза, работа кочегаров и пулеметчиков, которые косили все и вся вокруг.

Выстрел. Удар. Поезд содрогнулся, но это была мелочь. Ерунда. Танк все же всадил в нас снаряд.

Грохот колес. Ну. Ну!

Я ощущал как все, кто был рядом, располагался на платформе и находился в сознании, сжались. Все все понимали. Молились ли они? Скажу за себя, я молился. Не то чтобы я был религиозен, да и новое мое «я» — политрук, не располагало к такому поведению. Однако в некоторых ситуациях без молитвы никак.

Пролетели!

Еще выстрел с того берега. Разрыв рядом. Я оглох, в глазах забегали звезды. Казалось сознание покидает меня. Нет… Нет! Держись Ва…

— Вы живы? Товарищ… Вадим… — Из темноты, из небытия меня тянул на свет девичий голос. Варя. Точно она.

— Я. — Глаза открыл и увидел ее лицо. Заплаканное. Шмыгнула носом, тряхнула меня.

— Жив! — Она попыталась обнять, но тут же отпрянула. Щеки красные, глаза на мокром месте, хлюпает носом.

Неловкий миг молчания.

— Вас надо перевязать. — Сказала она уже более спокойным голосом.

Смотрел на нее.

— Мы прошли?

— Да, идем на восток. — Проговорила она, вытирая слезы. — Дайте руку. С нее начнем. Тут у вас…

Она начала что-то делать, и я ощутил резкую боль.

— Не дергайтесь. — Голос показался мне собранным. Мобилизовалась для работы она очень быстро. — Тут не страшно. Окалина попала, занозы стальные. Сейчас. Даже шить не надо.

С предплечья была срезана гимнастерка. Минута и из меня извлекли немного металла. Это действительно не были пули. Видимо, когда они ударили о броню, то высекли мелкие кусочки металла, которые вонзились в руку. Я же хотел вытащить… Зараза! Перед глазами встало лицо падающего ничком лейтенанта.

Перевязав руку, медсестра принялась за бок и спину. Стащила с меня гимнастерку и я, старый тертый калач в молодом теле политрука, испытал неловкость. Ее прикосновения были осторожны, но работу она свою знала. Минут через десять все было готово.

— Товарищ Вадим. Серьезных ран нет. Но… — Проговорила она настоятельно. — Рекомендую вам до прибытия в Касторное лежать. У вас легкая контузия.

— Да, не первая за эти сутки.

— Сутки? — Удивилась она.

— Я на войне со вчерашнего вечера. — Невесело улыбнулся ей. — А уже, кажется, все повидал.

— Да, и меня расстрелять хотели. — Насупилась она.

— Я же…

— Я понимаю. — Она потупилась. — Но… Но, если вас всех убьют, ранят, кто вытаскивать вас будет? Кто лечить?

Я не знал, что ей ответить. Лежал, смотрел в небо. Слышал, как Иванов переговаривается с Трубицыным, обсуждают притащенную им свинью. Смеялись над всей этой ситуацией. Красноармейцы, что были здесь помимо нас, поддерживают эту беседу.

Кто-то затянул протяжно «В землянке». Лица моего коснулась улыбка. Да, сегодня мы многих потеряли. Безмерно жаль разведчика. Лейтенанта Архипова. Улыбчивый, позитивный, не унывающий. Он спас нас всех. Отдал жизнь, чтобы жили мы. Вечная память. Жив ли капитан Девятов и его артиллеристы, что прикрывали наш прорыв? Скольких потеряли роты, поддерживающие нас? Что там дальше на юге? Стоит ли еще шестая дивизия. Или Великая Германия, навалившаяся на нее всей своей мощью, потеснила, сбила с рубежа по Кшени?