Юйся пристроилась у стойки возле Шеймуса.

— Какие у вас теперь планы, ребята? — поинтересовался Шеймус, и хотя грамматически это было обращение ко всем, смотрел он на Юйсю.

Своевременный вопрос. Чонгор не имел ни малейшего представления о планах. Первым делом, очевидно, снять деньги. По крайней мере на авиабилет. Но билет куда? И как вообще Чонгор сможет легально свалить из этой страны? Последняя отметка в его паспорте — Шереметьево. Потом он незаконно въехал и выехал из Китая и проник на Филиппины. Даже не угадаешь, в каких преступлениях его теперь обвинят в Китае. Интересно, есть ли у Филиппин с Китаем договор об экстрадиции? А у Венгрии?

Ему оставалось тяготиться раздумьями да слушать, как Юйся устраивает Шеймусу допрос с пристрастием:

— Кто ты вообще такой?

— Я уже говорил, — с невинным видом отвечал Шеймус.

— Коп? Шпион?

— Секс-турист.

Юйся рассмеялась ему в лицо.

— Тебе надо в глушь похлеще этой — с тобой даже здесь никто не ляжет.

Эти слова показались Чонгору страшно грубыми. Он даже обернулся, чтобы посмотреть, действительно ли их произнесла Цянь Юйся.

А Шеймусу хоть бы хны.

— Ну ладно. Не секс-турист.

— Тогда почему ты спрашиваешь, какие у нас планы?

— По-моему, мы с вами немного сдружились, и я хочу быть уверен, что о вас позаботятся, вот и все.

— Тогда можешь позаботиться обо мне и вернуть меня домой.

Шеймус поморщился:

— О, это будет непросто. До недавнего времени я о вас почти ничего не знал.

Под недавним временем Шеймус имел в виду разговор, который они вели последний час: Чонгор не без помощи Юйси и Марлона дорассказал их историю.

— Ну и что? Теперь-то знаешь, — заявила Юйся как можно беззаботней, но Чонгор успел неплохо ее изучить и видел, что она встревожилась: взгляд — в сторону, лицо осунулось.

— Я знаю достаточно, чтобы предъявить вам длиннющий список обвинений, будь я китайским прокурором. — Тут Шеймус, похоже, заметил выражение на лице Юйси и испуганно взмахнул руками. — Я не говорю, что вам точно предъявят, а лишь хочу сказать: подумайте как следует, прежде чем рваться в Китай.

— Уж я-то не вернусь, — горько усмехнулся Марлон. — Это моя страна, я ее люблю, но обратно мне нельзя. — Он снова погрузился в денежные махинации.

— А ты, таинственный человек, можешь нам чем-нибудь помочь? — спросил Чонгор.

— В ближайшие полчаса вряд ли, — ответил Шеймус. — Сначала мне надо сделать как минимум один звонок по поводу нашего придурка с винтовкой. Еще я хочу присмотреть за Ждодом — он меня немного беспокоит. А вот потом попробую что-нибудь придумать. Вдруг это вы нам поможете?

— Кому это «нам» и чем, по-твоему, мы вдруг поможем?

— Хорошим парням — убить Джонса.

— Убить Джонса — зовите меня, — откликнулась Юйся, подняв руку, как школьница на уроке.

Чонгор, которого с детства учили быть осторожней в высказываниях, слова Шеймуса принял к сведению спокойно, однако спросил:

— А почему ты тревожишься за Ждода?

— Он перешел в режим боторики.

— То есть?

— Он идет домой. А дом у него в пяти тысячах миль.

— Что это значит? — поинтересовалась Юйся.

— Что у Ричарда Фортраста полетел комп или отвалился Интернет.

— Может, он просто задремал, — предположила Юйся.

— Либо пьет кофе с тем, кто звонил ему в дверь, и компьютер заснул. А самый прокачанный персонаж «Т’Эрры» тем временем бродит на автопилоте.

— И что ты станешь делать?

— Наверное, пойду с ним. Буду вроде эскорта у пьяного босса, который топает домой после ночи в баре.

— Разве ты не собирался куда-то звонить?

— Правительство Соединенных Штатов научило меня выполнять несколько дел одновременно.

— Бей врага его же оружием, — раздался на другом конце линии веселый голос с южнобостонским акцентом.

— Который час? — простонала Оливия.

— У тебя около пяти. Недурно. Кто рано встает…

— Что-то случилось?

— Так, кое-какие новости. Всего рассказать не могу из-за того, где нахожусь. Но я их разыскал. Мы даже потусовались. О, сколь многое произошло в волшебном мире «Т’Эрры», покуда вы почивали!

— Ты нашел их в реале. — Оливия села в кровати. Было еще темно, в окно пробивался свет ванкуверских фонарей. — Ты сейчас вместе с ними.

— Да. Благодаря филиппинским ВВС и услугам массы кое-чем обязанных мне людей.

— Великолепно. Я знала, что ты умнее, чем можно подумать, глядя на тебя и твои поступки.

— На самом деле я ровно такой балбес, как обо мне думают. Все решила четкая и прямая наводка.

— Ты поговорил с ними?

— В некотором смысле. Я услышал их историю. Та еще эпопея. Впрочем, не это сейчас важно.

— Тогда что, Шеймус?

— Там у тебя сегодня может закрутиться. Решил предупредить.

— В Ванкувере?

Пауза.

— Черт. Извини, забыл, что ты в Канаде.

— То есть… закрутится в Сиэтле?

— Возможно. Как результат последних событий. Мы добыли снимок одного из сиэтлских подручных Соколова. Через несколько дней после того, как произошло основное, он вломился в дом Питера и украл винтовку из оружейного сейфа.

— А какое это имеет отношение…

— Никакого.

— Вот и я так думаю.

— Для поисков Джонса — абсолютно ложный след.

— И стоило ради этого меня будить?

— Я думал, ты еще в Сиэтле, работаешь с местными фэбээровцами, — пояснил Шеймус, — и хотел предупредить…

— …что они займутся винтовкой.

— Да.

— И что расследование уйдет в сторону по ложному следу.

— Именно.

— Спасибо. Но так уж получилось, что у меня сегодня другие дела.

— Какие, например?

— Поеду в Принс-Джордж искать стратегически расположенные камеры наблюдения. И умолять их владельцев показать мне записи.

— Ну, веселой поездочки.

— А у тебя какие планы, Шеймус?

— Буду придумывать, что делать с этим бродячим цирком.

Зула не была склонна хоть в чем-то испытывать уважение к моджахедам, однако неохотно признавала: насчет разговоров в эфире они проявляют похвальную сдержанность. Видимо, срабатывал дарвиновский принцип отбора. Любой моджахед, нарушавший радиомолчание, стирался в пыль ударами беспилотников.

Болтовни по рации и по мобильным не было с ухода Джонса и трех его товарищей до тех самых пор, пока на холм не взобрались запыхавшиеся, но довольные Ершут и Джахандар. Тем временем все остальные, кроме Саида и Закира, ели, молились и собирали вещи. Последнее, похоже, отнимало у моджахедов массу душевных сил. Сцена напоминала самый типичный семейный отъезд в отпуск, какие только Зула видела в цивилизованном мире, но с оттенком поспешных сборов суданских беженцев. Не хватало лишь повизгивающих собак и плачущих младенцев. С кухни под деревом, где она мыла посуду и наводила порядок, было очень удобно наблюдать, как сборы переходят в перебранку и в итоге в расстановку новых приоритетов. Вопрос сводился к следующему: что, если считать по весу, убьет наибольшее количество людей? В конце концов самыми эффективными были признаны бруски пластиковой взрывчатки. Над оружием раздумывали также очень серьезно. Над боеприпасами — чуть менее: видимо, рассчитывали как следует затариться в Штатах. Зула сочла это вполне разумным. Если заряды не совсем уж нестандартные, найти их не составит труда в любом спортивном универмаге. Пули, поскольку сделаны из свинца, — штуки тяжелые. В основном о тяжести моджахеды, видимо, и думали, когда приподнимали рюкзаки и смотрели вдаль, прикидывая, каково таскать такой груз вверх-вниз по горам в течение нескольких дней.

Еще один новый признак нелепого и омерзительного ей самой эмоционального участия: она всерьез беспокоилась — вдруг не успеют собраться вовремя? Стокгольмский синдром Зула вроде бы еще не заработала, но уже начала понимать, откуда он берется.

Так или иначе, когда Ершут и Джахандар добрели до лагеря, багаж был уложен лишь на семьдесят пять процентов. Их бешеного возмущения хватило, чтобы оставшуюся четверть упаковали стремительно. Тем не менее на это ушло еще минут пятнадцать, в которые Зулу — другого слова не подберешь — предъявили. Роль ключника исполнял Ершут. Он открыл замок, крепивший цепь к дереву, и повел Зулу на этом длинном тяжеленном поводке вниз по склону. Немного ниже лагеря над верхним краем дощатого завала из земли торчала гранитная глыба размером с двухэтажный дом. С нее почти целиком просматривалась долина, откуда сама скала тоже была хорошо заметна. Зула видела почти всю речку Блю-Форк: та начиналась среди каменистых заснеженных склонов в нескольких милях к югу, то есть слева, бежала прямо внизу среди скал хребта Байонет и сливалась с Уайт-Форком справа у шлосса. Гора, из которой торчала глыба, довольно густо поросла деревьями, однако если правильно выбрать место, можно хорошо рассмотреть дорогу и кольцо, которым она заканчивалась.