Слова прозвучали заученно, будто их вбивали ему в голову с детства. Гнев зашевелился в груди, и не только на него, но на всю систему, отнявшую жизнь у Сулина. И все же, глядя на Шавора, на неподдельную тревогу в его глазах, я вдруг понял, что он просто вырос так. Его научили в это верить.

И я не мог позволить себе показать слишком многое из того, что действительно чувствовал.

— Отец ни разу не сказал, что хочет, чтобы я остался в Сандралисе, — тихо продолжил Шавор, глядя в бокал. — С самого начала было решено, что я принесу клятву Беллариуму. У меня даже не было брата или сестры, с кем пришлось бы соперничать, но я все равно всегда чувствовал себя вторым. Будто меня никогда не было достаточно.

Законного наследника он не спросил. А меня спросил.

Мы замолчали. И, к собственному неудовольствию, я понял это чувство лучше, чем хотел бы. Не в той же мере, конечно. Тэйс — часть меня, мой близнец, моя вторая половина. Но были моменты, когда я ощущал себя вторым по сравнению с ней. Ее сила проявилась рано, поэтому и Сулин, и я выстроили свою жизнь вокруг нее ради ее защиты. В этом не было ничьей вины, но в чем-то Сулин и Тэйс всегда были ближе.

И все же я не мог представить, каково это чувствовать себя вторым по сравнению с тем, кого даже нет рядом. По сравнению с царством. С троном. С ожиданиями, которые невозможно оправдать.

Я посмотрел на Шавора, на своего брата, не знающего, что мы братья, и вдруг ощутил боль за него.

В другой жизни, возможно, мы могли бы признать это родство. В другом мире.

Но не в этом. В этом мире я обязан помнить, что каким бы искренним ни казалось его страдание, он все равно сын Олинтара. Все равно часть системы, уничтожившей все, что я любил.

И никакое взаимопонимание этого не изменит.

Неизбежность



Я позволила себе одну ночь на то, чтобы тонуть. Одну ночь пролежать, свернувшись под одеялом, прокручивая в памяти каждый унизительный момент Испытания, каждое постыдное признание, которое вытянул из меня призрачный Зул. Одну ночь чувствовать жгучий стыд, вспоминая, как весь Волдарис наблюдал за мной.

Но когда рассвело, я заставила себя подняться.

В то утро я уделила внешности особое внимание, выстраивая образ безупречного равнодушия. Руки почти не дрожали, пока я расчесывала длинные черные волны волос, примеряя маску легкой скуки, едва заметной насмешки, полного безразличия к тому, что кто-то мог услышать.

Я смотрела на свое отражение, заставляя челюсть разжаться.

— Просто переживи этот день, — прошептала я.

Что с того, что все услышали мои жалкие желания? Что с того, что Зул знает, что я его хотела? Я здесь, чтобы убить Олинтара. Все остальное вторично.

К тому моменту, как я закончила, эмоции были надежно заперты. Но вместо того чтобы отправиться в обеденный зал, как обычно, я вдруг повернула к восточному выходу из Костяного Шпиля. Мне нужен был воздух. Пространство. И, возможно, больше всего, кто-то, кто не посмотрит на меня с жалостью. Осуждение? Пожалуйста. Но не жалость.

Я прошла по малоиспользуемым коридорам, избегая главных залов, где могла столкнуться со слугами или, хуже того, с самим Зулом. Утренний воздух коснулся кожи, когда я вышла из дворца.

Путь на другую сторону острова был недолгим, он вился между рощами деревьев с выбеленными стволами, напоминающими кости, чьи ветви звенели под постоянным ветром. К тому времени, как я добралась до меньшего шпиля, щеки уже раскраснелись от холода.

Я нашла Маркс в одном из тренировочных дворов за зданием. Она отрабатывала броски с метательным ножом. Проклятым, это было видно по завиткам черной энергии, опоясывающим клинок. Она двигалась с кошачьей грацией, каждый бросок — смертельный, точный. Несколько секунд я просто наблюдала, восхищаясь ее контролем.

— Ты собираешься стоять там весь день или тебе все-таки что-то нужно? — бросила Маркс, не сбиваясь с ритма.

Улыбка тронула мои губы.

— Как ты узнала, что это я?

— О, прошу, — фыркнула она, наконец останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Ты единственная, кто будет стоять молча вместо того, чтобы нормально обозначить свое присутствие, — она ловко убрала клинок в ножны. — И потом, я чувствовала, как ты мрачно излучаешь страдания через весь двор.

— Я не мрачная, — возразила я вполсилы.

— Конечно нет, — она закатила глаза, но за сарказмом мелькнула тревога. Легкая складка на лбу — единственный ее признак.

— Очаровательна, как всегда.

— Это часть моего шарма, — она кивнула на каменную скамью у края двора. — Садись. Расскажи, почему прячешься здесь вместо того, чтобы таскаться за своим Стражем, как влюбленный щенок.

Щеки вспыхнули.

— Я не…

— Да ладно, — перебила она. — Все королевство знает, что произошло в твоем Испытании. Ну, не детали, но достаточно, — она села рядом, и ее голос стал серьезным. — Как ты на самом деле?

Я уставилась на свои руки.

— Бывало и лучше.

— Верю, — она слегка толкнула меня плечом. — Но если это утешит, ты все еще здесь. А значит, будешь бороться дальше.

— Я почти поддалась.

— Но не поддалась, — твердо сказала она. — Ты остановилась. Это что-то да значит.

Мы немного посидели молча, ветер шелестел в костяных ветвях. Я остановилась только потому, что Зул прервал иллюзию и предупредил меня. Я жива благодаря ему, а не себе.

— Хочешь что-нибудь сказать об этом? — наконец спросила она. — Об иллюзии. О Зуле.

Я напряглась.

— Это было просто физическое. Испытание было создано, чтобы бить по слабостям. Моей оказалась… неудобная тяга к собственному Ментору.

Маркс изучала меня проницательными черными глазами.

— Просто физическое?

— Конечно, — резко ответила я, возможно, слишком быстро. — У меня есть глаза. На него приятно смотреть. И все.

Уголки ее губ дрогнули.

— Я не говорила, что это что-то другое.

— И хорошо, — я отвернулась, чувствуя, что разговор свернул не в то русло. — Потому что это не так.

Она ничего не сказала, но я ощущала ее взгляд.

Я посмотрела на нее, внезапно заинтересовавшись.

— А ты? Хочешь поговорить о том, что увидела?

Тень мелькнула на ее лице.

— Мое было куда менее пикантным, чем твое.

— Мы можем не обсуждать это, если не хочешь, — поспешно сказала я.

— О Финне я говорить не хочу, — она медленно выдохнула. — Но до этого… Ну, ты видела только последствия. Похоже, мое глубинное желание не власть, не любовь и не вся эта благородная хрень. А наблюдение.

— Наблюдение?

— Да. Наблюдение, — ее губы искривились в раненой улыбке. — Потому что это была вовсе не иллюзия. Они были настоящими — двое из умерших участников. Мы неплохо поладили раньше тем вечером, и когда они предложили переместиться в более уединенное место…

Я постаралась не выдать ни одной эмоции.

— Ну… — продолжила она, понизив голос, — они начали гореть. Прямо у меня на глазах. Их кожа чернела, слезала лоскутами, и они кричали. А я не могла отвести взгляд. Я… я была уверена, что это я их прокляла, — ее руки слегка дрожали. — Пламя тянулось ко мне, от кожи уже начал подниматься пар, когда меня нашел Кайрен.

— Кайрен… — Мое сердце болезненно сжалось.

Маркс отвела взгляд.

— Он первым понял, что что-то не так. Вытащил прежде, чем до меня добрался огонь. — В ее глазах плескалась печаль.

— Он не заслужил такой смерти, — тихо сказала я.

— Нет, — согласилась Маркс. — Надоедливый мелкий засранец, но ебически полезный в нужный момент.

— Мы живы благодаря ему. Так или иначе.

— Только не начинай сентиментальничать, — фыркнула она. — Слишком рано для этого.

Я выдохнула.

— У меня ощущение, что происходит что-то странное. Не только на Испытаниях. Будто за кулисами разворачивается еще что-то.

— Не нужно быть ученым, чтобы понять это.

Я вспомнила предупреждения Лирали, все странности с момента моего прибытия в Дракнавор.