Сосредоточься, Тэйс.

Боги, с чего мне вообще начать?

Я зашла за стол, опустилась в его кресло, и посмотрела на хаос, царящий передо мной. В отличие от безупречного порядка, который он поддерживал во всем остальном, рабочее пространство Зула было полем битвы: груды бумаг, свитки, открытые книги и полупустые чернильницы. Организованный хаос. Уверена, он точно знал, где что лежит.

Что ж, молодец. А вот я не имела ни малейшего понятия.

Я начала с самой свежей на вид стопки бумаг. По большей части это была административная чепуха.

Я выдвинула верхний ящик стола, он был забит чистым пергаментом и запасными перьями. Во втором обнаружилась коллекция сургуча разных цветов.

Взгляд зацепился за небольшую панель в стене за столом Зула — дерево там было чуть иного оттенка. Я провела пальцами по краям, пока не почувствовала небольшую зацепку. Нажала, и панель бесшумно отъехала в сторону.

Внутри лежало несколько свитков и кожаная папка, перевязанная черной лентой. Сердце забилось чаще, когда я вытащила папку, развязывая ленту внезапно ставшими неловкими пальцами. Из нее выпала записная книжка в переплете из темно-красной кожи.

Я подняла ее, снедаемая любопытством, и начала перелистывать страницы, исписанные почерком Зула. Похоже, это был своего рода журнал, где он фиксировал свои мысли об участниках Испытаний. Большинство имен было зачеркнуто. Погибшие. Записи представляли собой краткие оценки: «Маркс: непредсказуема, предпочитает тактику засады, слабая защита» или «Элиан: неплохо владеет магией стихий, не хватает воображения, вряд ли выживет».

Я нашла собственное имя. «Тэйс Морварен: манипуляции со звездным светом за пределами ожидаемых параметров, тактический склад ума, вызывающая беспокойство привязанность к близнецу». Последняя фраза заставила мой желудок сжаться. Конечно, он видел в моей любви к Тэтчеру лишь слабость.

Я уже собиралась закрыть тайник, когда взгляд зацепился за что-то еще — сложенный листок пергамента, засунутый в самую глубину ниши. Я потянулась к нему, и пальцы сомкнулись на плотной бумаге.

Когда я вытащила его, то заметила, что он запечатан восковым клеймом, которого я раньше не видела.

Пальцы замерли над печатью, в груди воевали любопытство и чувство вины. Это не предназначалось для меня, это была личная переписка Зула.

Но тревожное предчувствие грызло меня изнутри, и я вытянула сложенный пергамент.

Это был единственный лист, исписанный элегантным, текучим почерком, на языке, которого я не знала.

Но одно слово бросилось мне в глаза, четкое, как ясный день: Морварен.

Сердце замерло.

Я сложила письмо и сунула его в карман халата Зула, чувствуя, как внутри крепнет решимость.

Мне нужно это перевести.

Я закрыла тайник, убедившись, что все остальное лежит ровно так, как я это нашла, и покинула кабинет. Пальцы касались письма в кармане, пока я направлялась к единственному месту, где могли найтись ответы.



Когда я впервые вошла в библиотеку Костяного Шпиля, я замерла, раскрыв рот, как деревенская дурочка, ошеломленная одними лишь масштабами. Даже сейчас, толкнув массивные, обитые железом двери, я почувствовала легкое головокружение, окидывая взглядом пространство перед собой.

С чего мне вообще начать?

При обычных обстоятельствах я бы обратилась за помощью к кому-то из библиотекарей, к безмолвным полупрозрачным фигурам, дрейфующим между стеллажами. Но этим утром Зул отослал всю прислугу, оставив огромную библиотеку пустой и жутко тихой.

В каком-то смысле это было благословением: никто не спросит, почему я вдруг заинтересовалась древними божественными языками. Но это также означало, что в этом лабиринте я предоставлена самой себе.

Я бродила по первому этажу, казалось, целую вечность, пытаясь понять систему организации. Большинство полок были подписаны шрифтами, которые я не могла прочесть, а те немногие, что были на общем наречии, использовали какую-то арканную классификацию, в которой я ничего не смыслила.

Наконец на дальней полке я заметила знакомый символ из того же текучего шрифта, что и в письме. Он находился на третьем уровне восточного крыла, куда вела узкая винтовая лестница, стонавшая под моим весом.

В тусклом свете я напрягала зрение, изучая страницу за страницей плотного академического текста. Головная боль, назревавшая с самого утра, расцвела за глазами, и мерный стук крови мешал сосредоточиться.

К позднему вечеру я была готова закричать от разочарования. Я рухнула на стул, протирая глаза, письмо на столе словно насмехалось надо мной. На что я надеялась? Что найду удобное пособие «Высший божественный язык для начинающих»?

Нужно действовать умнее.

Если я не могу перевести письмо сама, возможно, удастся найти что-то уже переведенное — текст-параллель, который позволит сопоставить символы со значениями.

Я оставила гору книг и перешла в другой отдел, где заметила тома с несколькими шрифтами на корешках. Договоры или дипломатические записи? Стоило попробовать.

Полки здесь были еще выше, до самых верхних можно было добраться только по передвижной лестнице. Я осторожно полезла вверх, слушая скрип дерева и просматривая названия.

Почти у самого верха, куда едва можно было дотянуться даже с лестницы, я увидела многообещающий том — «Конкорданс²³ Двенадцати Доменов». На его обложке красовались символы сразу нескольких божественных наречий.

Книга оказалась тяжелее, чем выглядела, и была в переплете из темно-синей кожи с серебряным тиснением. Я притащила ее к столу, и в груди вспыхнула надежда, что внутри было именно то, что я искала.

Воодушевление поутихло, когда я углубилась в содержание. Книга была полна договоров и формальных соглашений между доменами — сплошные любезности и строгий язык. Этот словарный запас касался междоменных отношений и вряд ли мог помочь с частной перепиской.

И все же это было начало. Я приступила к кропотливому процессу сопоставления знаков из письма со словами в конкордансе, составляя ключ на клочке пергамента. Дело шло мучительно медленно, каждое слово требовало множества перекрестных ссылок и догадок.

Шли часы. Глаза горели, руку сводило от письма, а желудок урчал, напоминая, что я ничего не ела с завтрака. Свет в высоких окнах сменился с вечного малинового дня Дракнавора на густой бордовый сумрак.

Зул скоро вернется. Нужно спешить.

Боги, Тэйс. Сосредоточься.

Слово за словом письмо начало обретать смысл.

«…первостепенная забота… последнее Испытание…»

И снова оно — «Морварен».

Сердце заколотилось, когда я сосредоточила все внимание на предложениях вокруг этого имени.

Я лихорадочно листала конкорданс в поисках совпадений. Некоторые слова оставались упрямо непонятными, создавая пробелы, но проступившего смысла хватило, чтобы кровь в жилах застыла.

«Морварен…»

«…неприемлемый риск…».

Еще одна непереведенная фраза.

«…нестабилен… угроза…»

Что?!

Я работала с удвоенным рвением, усталость забылась, подгоняемая страхом. Проявились новые фрагменты: «…последнее Испытание… мужчина… возможность… устранен…»

Устранен. Это слово резко выделялось на фоне остальных, его значение было недвусмысленным.

Но когда я перевела следующую строку, ужас полностью меня поглотил.

«Мужчина Морварен — наша главная забота. Он должен быть устранен в последнем Испытании».

Не я.

Тэтчер.

Должен быть устранен.

Лист выскользнул из онемевших пальцев и плавно опустился на стол. Тошнота скрутила внутренности, на коже выступил холодный пот.

А затем пришла ярость.

Звездный Дождь



Письмо жгло карман, пока я неслась прочь из библиотеки. Каждый шаг был быстрее предыдущего, пока я не перешла на бег по коридорам замка.