— Ты говоришь, что выхода нет, но дай мне хотя бы шанс попытаться.

Он замер, борясь с самим собой. Когда он наконец заговорил, голос был пустым.

— Ты так легко готова использовать мои чувства против меня?

— Чтобы спасти брата? Да, — признание причиняло боль, но это была правда. — Я бы использовала что угодно. Кого угодно.

— Ты твердо решила умереть ради него.

— Я твердо решила попытаться спасти его, — поправила я. — Если это означает смерть, то да.

Между нами повисло долгое молчание. Зул выглядел так, будто только что проиграл войну.

— Ладно, — слово было коротким и безжизненным.

— Зул, — твердо вставил Эйликс. — Ты ведь несерьезно.

— Развяжи ее, — приказал Зул, игнорируя протест друга.

Все это началось с того, что я стояла на коленях на Подтверждении, умоляя их пощадить Тэтчера. Если все закончится так же — моими мольбами о его жизни, пока моя висит на волоске — пусть будет так.

Переговоры



Стальные двери закрылись за нами. В огромном тронном зале дворца Вечного Города тьма двигалась целенаправленно, обвиваясь вокруг колонн и скапливаясь в углах.

Мортус поднялся с трона. Его бледная кожа поблескивала во мраке. В отличие от нашей прошлой встречи, в его осанке не было ни капли теплоты, ни следа того бога, что сидел за обедом рядом с Осити, заботливо передавая жене блюда. Перед нами был Повелитель Смерти в своем средоточии власти.

— Зул, — глубокий голос разнесся по сводчатому пространству. — Неожиданный визит в столь необычный час, — его взгляд сместился, и я почувствовала всю тяжесть его внимания — две бездонные пустоты вместо глаз уставились на меня. — И ты снова привел мисс Морварен. Чему я обязан этим… удовольствием?

В последнем слове сквозил вопрос, словно он уже почуял неладное.

Зул молча стоял рядом, непривычно притихший. Посыл был ясен: вести этот разговор предстояло мне.

Мортус прищурился, заметив несвойственную сыну покорность.

— Как любопытно, — пробормотал он, спускаясь по ступеням трона. — Мой сын, который говорит даже тогда, когда лучше бы промолчать, теперь прикусил язык.

С каждым шагом он приближался, и вместе с этой близостью нарастало давление — невидимый груз, превращавший дыхание в попытку не захлебнуться. Я заставила себя стоять смирно и не вздрогнула, когда он остановился всего в паре футов.

— Что ж, мисс Морварен. Раз уж мой сын, судя по всему, лишился дара речи, возможно, ты просветишь меня насчет цели вашего визита.

Во рту пересохло. Любое слово, которое я собиралась произнести, могло стать последним. Но жизнь Тэтчера висела на волоске, а до финального Испытания оставались считаные часы.

— Я знаю о сопротивлении.

Мортус замер. Его взгляд медленно переполз на Зула.

— Скажи мне, мисс Морварен, — сказал он. — Что именно, по твоему мнению, ты знаешь? И, пожалуйста, будь конкретна. Терпеть не могу расплывчатых формулировок.

Я тяжело сглотнула.

— Я знаю, что в божественном мире есть те, кто выступает против Олинтара. Те, кто жаждет перемен.

— Многие жаждут перемен, — он отпил из своего бокала. — Желание — вещь обыденная. Действие — редкость.

— Я знаю, что вы среди тех, кто готов действовать.

— Неужели? — он наконец повернулся, и темные глаза впились в мои. — И что заставляет тебя думать, будто я нечто большее, чем верный член Двенадцати, довольный своим доменом и обязанностями?

Вопрос был ловушкой, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как войти в нее.

— Потому что вы собираетесь убить моего брата во время последнего Испытания.

Мортус с нарочитой осторожностью поставил бокал.

— Весьма серьезное обвинение, — его голос стал тихим, что было куда хуже гнева. — Скажи, почему ты считаешь своего брата достаточно важной персоной, чтобы он заслуживал такого внимания?

— Потому что в нем сила Вивроса.

Его глаза впились в Зула.

— Ты не смог убедить меня сохранить ему жизнь сам, поэтому решил притащить ее сюда и наговорить вещей, которые ей знать не положено? Вещей, за которые теперь ее полагается убить? И ты думал, это заставит меня передумать?

Зула сжал челюсти, но не стал защищаться. Не стал отрицать.

Значит, он говорил правду. Он пытался спасти Тэтчера. Это знание должно было принести облегчение, но вместо этого оно провернулось ножом между ребер. Боль никуда не делась, дикая и невыносимая, мне было трудно даже смотреть на него. Потому что даже если он и сражался за жизнь моего брата, он все равно решил это скрыть. Смотрел мне в глаза и притворялся неосведомленным, точно зная, какая судьба ждет Тэтчера. Каков был его план? Просто дать всему случиться? Наблюдать, как я теряю единственного близкого человека?

— Какое разочарование, — продолжил Мортус, переводя внимание на меня. — И как это на тебя похоже, сын мой: играть жизнями, которые тебе не принадлежат.

Тишина затянулась. Мортус подошел к столику у трона и налил себе чего-то темного из хрустального графина. Этот будничный жест так сильно напомнил мне Зула. Я подавила гримасу боли.

— Прежде чем вы решите мою судьбу или судьбу брата, — осторожно начала я, — вам нужно узнать, кто мы такие на самом деле.

Одна темная бровь взметнулась вверх.

— Что ж, приступай. Я люблю тайны.

Я глубоко вдохнула, готовясь раскрыть секрет, который мы никогда не планировали выдавать. Наверное, было наивно полагать, что мы пройдем через весь этот ад, и правда не выплывет наружу.

— Мы с Тэтчером не благословенные.

— Заинтриговала… — он приподнял бровь.

— Мы дети Олинтара.

Мортус долго изучал меня, его лицо оставалось непроницаемым.

— Громкое заявление.

— Это правда, — подтвердил Зул, впервые шагнув вперед. — Алхимическое доказательство неоспоримо. Когда я учил ее создавать оберег, тот стал золотым.

Мортус повернулся к сыну, и его взгляд был беспощаден.

— Как долго ты об этом знаешь?

— Какое-то время.

— И ты ничего не сказал.

— Это была не моя тайна, не мне было ее раскрывать.

Мортус снова повернулся ко мне.

— У Олинтара нет признанных детей среди смертных.

— «Признанных» здесь ключевое слово, — я фыркнула. — Он взял нашу мать силой. Мы стали результатом. И мы всегда точно знали, кто наш отец: отчим позаботился о том, чтобы мы понимали, что за монстр нас породил.

Мортус помедлил. На мгновение по его лицу пробежала тень боли, отразившаяся в морщинках на лбу.

— Ваша мать умерла при родах.

Это был не вопрос. Его голос стал тихим, почти нежным.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Он мог ее спасти, — эти слова повисли между нами. Руки Мортуса сжались в кулаки, и когда его черные глаза встретились с моими, я увидела в них лишь скорбь. — Как я спас Осити.

— Но Олинтар позволил ей умереть, — сказала я дрогнувшим голосом. — Позволил ей истечь кровью, производя на свет его детей.

— Смертные заслуживают лучшего, — его голос нес в себе груз веков и бесчисленных душ, прошедших через его домен. — Подобная жестокость оставляет на живых отметины, что отдаются эхом в вечности. Я хорошо это знаю.

Я почувствовала, как Зул шевельнулся. Боль пронзила меня насквозь. Я была готова к тому, что Мортус отмахнется от этой истории, отнесется к смерти еще одной смертной женщины как к пустяку. Но он смотрел на меня так, будто ему действительно было не плевать. Будто это было злодеянием.

Он был рядом с Осити и спас ее. Потому что именно так поступают, когда любят. Спасают.

Но мы были рождены не в любви.

— Скажи мне, — продолжил Мортус спустя мгновение. — Второе Испытание в Гидратисе, твой брат уничтожил тех сирен. Тогда я подумал, что это просто защитный инстинкт. Но теперь… — он замолчал. — Он защищал эту тайну. Кровь, которую вы в себе несете.

Я промолчала. Конечно, он все понял. Они все поняли.

— Поистине мрачная истина, — пробормотал Мортус. — Нести в себе смерть матери и жестокость отца как главную тайну. Быть вынужденным скрывать не только то, кто вы есть, но и трагедию вашего появления на свет, — его взгляд снова нашел мой, и в нем промелькнуло нечто почти отеческое. — Мне жаль тебя, Тэйс Морварен. Так жить нельзя.