Выражение лица Олинтара не изменилось.

— Испытания служат своей цели. Те, кто умирают, никогда не были достаточно сильны, чтобы иметь значение. А те, кто выживают? — он сделал паузу. — Они усвоили единственный важный урок: божественная воля абсолютна. У идеальных солдат нет просто силы. В них вбита преданность.

Тэтчер! Сейчас ебать какое подходящее время, чтобы очнуться!

— Ты говоришь о других мирах, но никто даже не знает, пережили ли остальные домены Раскол, — запротестовала я.

— Я намерен это выяснить, — его лицо стало отрешенным, почти мечтательным. — Иногда я чувствую своих зверей, скребущих мою кожу изнутри, пока я сплю.

Пророчество. Орды монстров из Ваэрхууна. Его армия, ждущая возвращения хозяина.

Но женщина с пепельными волосами, как она вписывается в этот кошмар?

— Довольно разговоров, — внезапно отрезал Морос. — Сближение не ждет.

Я с новой силой забилась в путах, когда он вернулся к телу Тэтчера.

— Тэтчер! — закричала я. — Очнись! Пожалуйста!

Ничего. Ни малейшего движения.

Морос улыбнулся.

— Он спит глубоко, дорогая. Необходимая мера предосторожности.

Но когда он взял нож и полностью переключил внимание на моего брата, я почувствовала это — путы, удерживавшие меня, ослабли. Совсем чуть-чуть. Достаточно.

Я собрала каждую крупицу силы, которой обладала, сжала ее в одну точку жгучего света, и тот вырвался на свободу.

Оковы разлетелись вдребезги. Я тяжело рухнула на землю, но тут же вскочила.

Морос поднял взгляд, и впервые в чертах Олинтара мелькнул интерес. Затем он улыбнулся.

— Наконец-то, — сказал он.

Боль взорвалась в животе.

Я в шоке посмотрела вниз: из моего живота торчало лезвие. Кто-то ударил меня в спину. Но это был не обычный клинок — яд выжигал плоть, распространяясь как лесной пожар.

Ноги подогнулись. Я рухнула на каменный пол.

Неторопливые и уверенные шаги зазвучали вокруг моего упавшего тела.

— Твое чувство времени безупречно, как всегда, — сказал Морос, и в его голосе звучало мрачное веселье.

Ответил сладкий, как мед, и вдвое более смертоносный шелковистый голос:

— Простите за задержку, Господин. Сын потребовал больше… внимания, чем ожидалось.

Фигура вошла в поле моего зрения, грациозно опускаясь передо мной на колени с улыбкой совершенной злобы.

Элисиа.

Зул



Празднество душило меня своим позолоченным притворством. Хрустальные люстры дробили свет, отбрасывая блики на лица, существовавшие веками, каждая следующая улыбка здесь была такой же пустой, как и предыдущая. Другие Легенды сновали в толпе, словно павлины, пьяные и развратные, в то время как Двенадцать наблюдали за ними с едва скрываемым предвкушением.

Я стоял у одного из громадных окон, сжимая в руке бокал вина, который не собирался пить. За стеклом раскинулся Сандралис во всем своем непристойном величии. Омерзительное место в каждом смысле этого слова.

Сила, оставшаяся после Ковки, все еще вибрировала в воздухе, проносясь по залу невидимым течением.

Но особенно сильно в ней ощущалась она.

Я без труда отыскал ее в толпе. Ее красоты всегда было достаточно, чтобы уничтожить меня. Но видя ее сейчас, я буквально боролся с внутренним бунтом, желая оказаться рядом. Я дрожал от попыток не утащить ее немедленно обратно в Дракнавор.

Были ли это последствия того, что я сделал? Нет. Судя по тому, как пялились на нее окружающие, дело было не во мне.

Трансформация превратила ее во что-то смертоносно-прекрасное. Те темные волосы, которые я сжимал пальцами всего несколько часов назад, стали длиннее. Теперь они каскадом спадали по плечам в водопаде теней, достигавшем почти самой талии. Смертная мягкость исчезла. Та идеальная челюсть, которую я очерчивал большим пальцем, теперь стала острой, как лезвие клинка, вызывающей и четкой. Звездная пыль замерла в воздухе за ее спиной как взвешенные частицы света, которые отказывались падать. Каждый шаг оставлял мерцающий след, который держался несколько мгновений, прежде чем раствориться: ее сила была настолько чистой и необузданной, что сочилась из нее.

И ее глаза. Лазурь сменилась золотом. Теперь они стали кошачьими, хищными, под сенью густых ресниц.

Веснушки, которые я выучил наизусть, отмечая поцелуями в темноте, — даже они изменились. Теперь это была сверкающая пыль, рассыпанная по коже, заставляющая ее сиять при каждом движении. Каждая отметина — созвездие, которое мне хотелось изучить заново, чтобы проверить, остался ли у них вкус смертности или божественность заявила свои права и на это.

Она была сокрушительна.

— Вот ты где.

Этот голос прервал фантазию, которую плел мой разум.

Нивора материализовалась рядом, бесшумная, как охотящаяся кошка.

— Я уже начала думать, что ты совсем оставил празднование.

Я не обернулся.

— Просто взял паузу.

— Разумеется, — она встала бок о бок со мной, достаточно близко, чтобы ее рукав коснулся моего. Контакт был намеренным, расчетливым. У Ниворы все было расчетливым. — Ковка может ошеломить увидевших. Вся эта первобытная мощь, эти превращения…

Слова сочились медом, но за ними я чувствовал привкус цикуты²⁵.

— Церемония всегда заслуживает внимания, — ответил я, сохраняя нейтральный тон.

— Истинно так, — ее пальцы коснулись моей руки, касание было обманчиво нежным. — У нас с твоим отцом ранее состоялся весьма поучительный разговор. О важности… правильного выбора времени.

Я наконец посмотрел на нее. Нивора была неоспоримо красива: острые скулы, хищная улыбка, платье, переливающееся между темно-зеленым и золотым, словно чешуя на солнце. Но в ее глазах застыл знакомый холод.

— Уверен, ему было что сказать.

Ее смех резанул по нервам.

— Он полон желания увидеть финал определенных договоренностей. Как и моя мать. Похоже, они считают, что мы и так тянули слишком долго, — ее хватка едва заметно усилилась. — И я склонна согласиться.

— В настоящее время мир сталкивается со множеством вызовов, — осторожно произнес я. — Возможно, терпение⁠…

— Терпение? — она придвинулась ближе, ее голос упал до интимного шепота, который любому наблюдателю показался бы нежным. — Я была терпелива, мой принц. Наблюдала, как ты находишь предлог за предлогом, оправдание за оправданием. Но мы оба знаем, что этот танец должен когда-то закончиться.

Я замер при этой мысли. Потому что я знал, он закончится. И закончится сегодня.

— В конце концов, — продолжала Нивора, и ее ногти впились в мой рукав ровно настолько, чтобы я это почувствовал, — мы бы не хотели никаких… недоразумений относительно того, на чьей стороне преданность. Не тогда, когда так много зависит от единства наших доменов.

Угроза, завернутая в шелк и духи. Типичная Нивора.

— Разумеется, — пробормотал я.

— Чудесно, — она отпустила мою руку, но только для того, чтобы взять меня под локоть. — Тогда ты не откажешь мне в следующем танце. Людям стоит увидеть нас вместе, тебе не кажется? Единый фронт так важен в эти времена перемен.

Я перестал идти, вынуждая ее остановиться.

— Вообще-то, я откажусь.

Ее идеально очерченные брови взлетели вверх, но улыбка даже не дрогнула.

— О?

— У меня есть неотложные дела, которые нужно обсудить с отцом, — я с нарочитой осторожностью высвободил руку. — Уверен, ты сможешь найти другого партнера.

— Неотложные дела? — ее голос упал, став сладким, как отравленный мед. — Более неотложные, чем твоя будущая жена?

— Ты мне не жена, Нивора, — я отступил, увеличивая дистанцию. — И да, более неотложные.

В ее выражении лица промелькнула паника, которую она тут же скрыла за маской.

— Зул, подожди, — она снова потянулась ко мне. — Мне это нужно. Ты не понимаешь, мне нужно уйти от нее.

Я помедлил, изучая ее лицо.

— Моя мать контролирует все, — продолжала она, слова посыпались градом. — Каждый мой вдох, каждый шаг, каждую мысль в голове. Этот брак — мой единственный шанс на свободу. Шанс иметь хоть что-то свое, — ее пальцы смяли ткань платья. — Ты нужен мне, Зул. Не просто ради альянса, не просто ради власти.