— И мы тоже.

Горе захлестнуло меня.

Резкие, жестокие, правдивые слова повисли в воздухе. Последние дни я чувствовала это слишком ясно. Понимала всем своим существом, что это моя вина. Что мои тайны стали причиной его смерти. Но теперь это уже не ощущалось истиной. Да, он умер из-за моего секрета. Но в этом не было справедливости. Это было неправильно. Все в этом было неправильным — эта жестокая воронка, которая втянула нас и выплюнула обратно.

— Это они, — сказала я холодно, почти шепотом. — Они его убили. Боги. Жрецы. Вся эта извращенная система, которая обращается со смертными так, будто они одноразовые.

Тэтчер отвернулся, стиснув челюсти так сильно, что под кожей заходила мышца.

— Но теперь мы все равно в ловушке, разве нет? — его голос тоже опустился до шепота. — Умереть в Испытаниях или стать одним из них. Вот и весь выбор.

— Я знаю, — сказала я.

— А если мы каким-то чудом выживем… — его пустой, загнанный взгляд встретился с моим, — что тогда? Стать такими, как они? — он провел руками по волосам в жесте настолько знакомом, что заболело сердце. — Может, было бы лучше просто…

Он не закончил мысль. И не нужно было.

— Это то, чего хотел бы Сулин? Чтобы мы сдались?

— Сулин хотел бы, чтобы мы были живы, — возразил Тэтчер, и его голос сломался на имени отца. — Но какой ценой, Тэйс? Служить в их пантеоне? Самим стать чудовищами?

У меня не было ответа. Мы оба знали, что хороших вариантов не осталось.

И тут меня осенило.

Словно ключ провернулся в замке, и ответ нашелся.

Олинтар.

Король богов. Тот, кто начал весь этот кошмар еще до нашего рождения. Каждая потеря, каждая смерть, каждый миг ужаса — все вело к нему.

У меня задрожали руки.

Мы, скорее всего, умрем. В Испытаниях, при казни, при вознесении — неважно. Мы уже были обречены на смерть. Но что если…

Что если я перепишу концовку?

Мне пришлось вцепиться в диван, чтобы не согнуться пополам. Не просто месть. Не просто справедливость. Равновесие. Он создал нас насилием. Казалось правильным, что именно насилие его и уничтожит.

И тогда я увидела это. Цель. Смысл всей этой боли не просто в том, чтобы вытерпеть ее.

Я убью его.

Это решение не ощущалось как выбор. Оно было как гравитация — неизбежным, неотвратимым. Словно ждало внутри меня с того самого момента, как я впервые узнала, что он сделал с нашей матерью.

Все тело одеревенело. Речь была уже не только о нас. Это было обо всем. О каждом Благословленном ребенке, которого волокли на смерть. О каждой семье, разорванной на куски. О каждой молитве, обращенной к глухим богам.

Взгляд Тэтчера стал острым, цепким.

— Что?

— Ничего, — слово вырвалось слишком быстро. Я отвернулась, снова потянувшись к бутылке.

— Тэйс, — он перехватил мое запястье. — Я знаю этот взгляд.

— Нет никакого взгляда.

Он изучал меня глазами, которые всегда видели слишком много.

— В чем дело?

Я вырвалась из его хватки.

— Забудь, Тэтчер.

— Нет, — он шагнул мне наперерез, перекрывая путь. — Не закрывайся от меня сейчас.

— Есть вещи, о которых лучше не говорить.

— Не между нами, — его голос стал тихим, опасным. — Скажи, о чем ты думаешь.

Я встретила его взгляд, позволив ему увидеть мою набирающую силу решимость.

— О справедливости.

— О справедливости? — эхом повторил он.

— Да.

— Тэйс…

— Я убью его, — я глубоко вдохнула. — Олинтара.

Тэтчер замер.

— Это самоубийство.

— Как и все остальное, — я резко пожала плечами. — По крайней мере так моя смерть будет не напрасной.

— Нет, — отступая, он покачал головой. — Нет. Я не потеряю тебя из-за какой-то фантазии о мести.

— Это не фантазия, — я постаралась говорить спокойно.

— На что ты вообще надеешься? Устроить революцию?

— Я не знаю, — я подалась вперед. — Но это мой выбор. И ты не имеешь права решать за меня.

— Еще как, блядь, имею, — в его глазах вспыхнул гнев, выжигая остатки скорби. — Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе уйти и умереть в одиночку?

— Я думаю, ты с уважением отнесешься к моему решению.

— Ты решила дать себя убить?

— Я решила заставить его заплатить, — сердце билось ровно, спокойно. — Они убили нашего отца, Тэтчер. Зарезали его, как животное, у нас на глазах. И ты хочешь, чтобы я просто… что? Приняла это? Пошла дальше?

— Я хочу, чтобы ты жила.

— В их мире? По их правилам? — я горько и резко рассмеялась. — Это не жизнь. Это просто более медленная смерть.

— Ты этого не сделаешь, — голос Тэтчера стал холодным, решительным. — Я не позволю.

— Ты не сможешь меня остановить.

Мы уставились друг на друга, ни один не желал отступать. Связь между нами загудела, спутанный клубок страха и ярости.

Наконец Тэтчер заговорил.

— Ладно.

Я моргнула.

— Ладно?

— Если ты так настроена на эту самоубийственную миссию… — он замолчал, тяжело сглотнув, — тогда я с тобой.

— Нет.

— Да, — он скрестил руки на груди, и вдруг я увидела в нем Сулина — ту же упрямую сжатую челюсть. — Ты не можешь принять решение за нас обоих, а потом сказать, что я не имею права на свое.

— Тэтчер, пожалуйста…

— Мы близнецы, Тэйс. Мы пришли в этот мир вместе, — его голос был низким. — И покинем его тоже вместе.

— Именно ты должен выжить, Тэтчер.

— Потому что ты так сказала? — он схватил меня за руки, не отпуская, когда я попыталась вырваться. — Если ты идешь за Олинтаром, я иду с тобой. Мы планируем вместе, сражаемся вместе, и если мы умрем… — его хватка стала сильнее, — мы умрем вместе.

Возражение застряло у меня в горле. Потому что я знала этот взгляд. Слишком часто видела его в зеркале.

— Ты идиот, — прошептала я.

— Семейная черта.

Мне хотелось спорить дальше, отговорить его от пути, который я выбрала. Но когда я посмотрела на него, я увидела тот же огонь, что горел во мне. Ту же потребность в чем-то большем, чем просто выживание.

— Ради Сулина? — тихо спросила я.

— Ради Сулина, — согласился он. — И ради нас. На наших условиях.

Я медленно кивнула.

— Тогда нам нужно быть умнее. Заставить их думать, что мы сломлены. Убедить их, что они победили.

— Пусть недооценивают нас.

— До самого конца.

— Мы переживем Испытания. Мы узнаем все, что сможем, об их мире, их слабостях, их страхах. Мы будем бдительными, покладистыми, идеальными подопечными. И когда мы наконец встретим Олинтара, — сказала я, и его имя на языке отдало гнилью, — мы уничтожим силу, которая запустила все это с самого начала.

Тэтчер медленно выдохнул.

— И если нам каким-то образом удастся это провернуть?

Я подумала об этом — о мире без тирании, без Испытаний, без постоянной угрозы, нависающей над каждым, кто проявлял хотя бы намек на силу, о которой он никогда не просил.

— Тогда, возможно, другим семьям не придется проходить через то, что прошли мы.

Тэтчер кивнул.

— Ради такого стоит умереть.

— Стоит, — согласилась я.

Айсимары думали, что захватили двух перепуганных смертных.

Они даже не подозревали, что на самом деле выпустили на волю.

После Бури



Ну что ж. Нас не убили. Пока что.

— Вы двое, безусловно, устроили немалый переполох, — сказала Лирали, и в ее голосе слышалось откровенное веселье.

Мы провели в той стерильной комнате всю ночь. Ни один из нас не спал. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела, как Дрэйкор взрывается. Тэтчер большую часть ночи смотрел на свои руки, как на чужие.

Когда утром за нами наконец пришли стражи, я была уверена, что нас тащат на убой. Сердце колотилось о ребра, пока они волокли нас через коридор за коридором, сжимая так крепко, что наверняка остались синяки. Я пыталась поймать взгляд Тэтчера, но нас держали порознь, под надзором разных стражей.