Вида целительница не подала, отнеслась как к обычной пациентке, отправила ее в какой-то особый длительный недельный сон, сказав, что это поможет восстановиться мозгу. Как я понял, должно пройти что-то вроде перезагрузки устройства, попытавшегося работать на пределе мощности и зависшего. И неудивительно: мозгом княгиня пользовалась в последнюю очередь, он у нее работать не привык. Это состояние могло быть и результатом длительной правки со стороны телохранителя-менталиста — такое тоже без вреда для ментального здоровья не проходит. Поварков говорил, что попытается всё вернуть к первоначальному варианту, но либо не довел, либо что-то начало конфликтовать. Право слово, мои пауки лучше отлажены, чем княгиня. По ментальному здоровью могут ей сто очков вперед дать, даже Гриша.

Даньшина предупредила, что после того как княгиня выйдет из сна, будет лучше, если за ней кто-нибудь станет присматривать, желательно хотя бы с минимальными целительскими навыками. Поскольку княгиня, осознав, что ее любимого Антоши, на которого она тратила все свои деньги и душевные силы, больше нет, может вести себя несколько неадекватно.

С похоронами Антоши вопрос тоже встал. Козыреву я сообщил, что Мария Васильевна нынче уже вдова. Как мне показалось, удивлен он не был и не проявил заинтересованности в том, чтобы забрать и похоронить тело.

— Он к роду Куликовых отношения не имеет, — намекнул он.

— Из рода Вороновых он вышел раньше, а супругом Марии Васильевны оставался до самой смерти.

— О некоторых ошибках стоит забывать сразу и не оставлять никакого напоминания о них. Петр Аркадьевич, Куликовы это хоронить не будут. Если уж Василия Петровича не хотят искать, то про Антона Павловича даже заикаться не стоит. Я и не буду. Мне его могила под боком не нужна.

Опасается, что Мария Васильевна будет приходить на могилку и страдать по покойному мужу, который после смерти начнет ей казаться куда лучше, чем он был при жизни? Козырева я понимал, мне самому хотелось отказаться от чести похоронить кузена, но это уж было бы как-то слишком. Я уточнил у Николая Степановича. Оказалось, у Вороновых был склеп и в Святославске, появившийся после захвата зоной Камнеграда. Там были захоронены Кирилл Александрович и два его сына с супругами. Мой отец был захоронен в другом месте — тогда Вороновы не проявили заинтересованности, как сейчас Козырев.

Антошу удалось захоронить быстро, на прощание никто, если не считать кредиторов, не пришел. Последним я объяснил, что надежд получить Антошины долги с меня у них нет, но они могут попытать счастья с Куликовыми.

После решения этого вопроса я вынужденно переключился на вопрос с княгиней. Николая Степановича я попросил написать дочери Марии Алексеевны, моей тете, о тяжелом состоянии матери. У меня теплилась надежда, что последний ребенок моих дедушки и бабушки с отцовской стороны захочет взять на себя ответственность. Они, конечно, не ладили, но мало ли? Вдруг отринутся разногласия и Ольга Константиновна вспомнит о кровных узах? Номер своего телефона в Камнеграде я позволил дать, так что не удивился, когда через день после похорон Антоши раздался звонок.

— Говорит Ольга Константиновна Вершнева. Кто на связи? — раздался командный голос.

— Петр Аркадьевич Воронов.

— Узурпатор, — припечатала она.

— Что я узурпировал, Ольга Константиновна? — спросил я, надеясь, что она просто решила пошутить. Должен же быть у меня хотя бы один нормальный родственник?

— Вашего отца выгнали из семьи, вы не имели права присваивать себе реликвию, должны были отдать ее законному наследнику, старшему из моих сыновей.

Но нет, не сложилось. Интересное дело, Антоша считал законным наследником себя, а эта — своего сына. Было бы интересно посмотреть, как они стали бы ругаться. К сожалению, по независящим от Антона причинам, больше ему ни с кем поругаться не выйдет.

— Кроме того, вы не имели права присваивать особняк Вороновых. Мой адвокат готовит иск, — победно сказала она.

— Особняк в Камнеграде был куплен у Максима Константиновича совершенно законно, — заметил я. — Но можете подавать, если у вас много лишних денег.

— Лишних денег у нас нет, благодаря вам, и, пожалуй, мы можем отозвать иск, если вы выплатите нашу часть наследства и укажете наследником моего старшего сына, а еще лучше сразу передадите ему реликвию, — заявила эта дама. — Мы надеялись до последнего, что вы сами об этом догадаетесь, но увы, ваше воспитание оказалось далеко от идеала.

— Любая часть от нуля будет ноль, — намекнул я. — О какой части наследства вы говорите?

— О той, что принадлежит мне и моим детям. Они бы никогда не поступили столь бесчестно, как вы, потому что понимают важность семейных уз.

Понимают наверняка в точности как матушка, решившая со мной познакомиться лишь после того, как у меня появились деньги и восстановленная реликвия. Манера общения Ольги Константиновны настолько напоминала манеру общения Антоши, что не возникало сомнений в том, что у них был общий пример для подражания, который сейчас находился в целительском сне. Подозреваю, что и мой папенька ничем не отличался, точно так же был уверен, что ему все обязаны и что ему простятся любые шалости. И наверняка был неприятно удивлен, когда княгиня не захотела больше видеть сына, женившегося на ком попало.

— Так, — сказал я. — Об этом можно говорить бесконечно, поэтому я сразу твердо говорю: вам ничего не причитается из моих денег. Что касается денег Вороновых, то вы свою часть получили по завещанию Константина Александровича.

— Было бы о чем говорить, — перебила она меня. — Жалкие крохи, не заслуживающие моего внимания.

— Вы их уже потратили? — догадался я. — Я могу выплачивать небольшой пенсион Марии Алексеевне, если вы решите о ней позаботиться и заберете к себе.

— Всего лишь небольшой? Что значит «заберете к себе»? У матери есть особняк в Святославске. Мы могли бы заботиться о ней там, если пенсион окажется достаточным. Или вы его собрались тоже забрать себе, как и остальное вороновское имущество?

— Боюсь, у Марии Алексеевны особняка больше нет. Она его заложила, чтобы оплатить долги Антона Павловича. У него нынче другой владелец. Также она заложила или продала свои драгоценности.

— То есть вы хотите, чтобы я ее забрала к себе и надеетесь откупиться какой-то подачкой? — возмутилась она. — У матери всегда были очень высокие потребности. Пенсион должен быть не менее пяти тысяч ежемесячно. Кроме того, пенсион нужен и нашей семье. Если вы лишили моего ребенка законного права, вы обязаны за это заплатить. И еще вы снимете нам особняк в Святославске. Достойный особняк, а не лачугу какую-нибудь. Мы согласны и на ваш, в крайнем случае.

Не могу сказать, чтобы для меня это были неподъемные деньги, но нанять присматривающую за Марией Алексеевной сиделку будет намного дешевле. При этом она будет следить за пациенткой и беспокоиться в первую очередь о ее нуждах, а не о своих. Да и смысл мне раскармливать очередных паразитов, которые, живя на мои деньги, станут распускать о нас с Наташей гадкие слухи, а то вообще наймут убийц, как Антоша? Нет уж, пусть первое делают бесплатно, а на второе ищут деньги сами. Им — урон, нам — прибыток, как сказал бы Валерон. Он сейчас как раз в печали, что нет никого достойного для снятия компенсации. А тут, может, Черное Солнце поднакопило материальных ценностей, которые покойникам уже не нужны?

— Вы что-то говорили о важности семейных уз, — напомнил я. — О том, как важно прививать детям правильное к ним отношение. Ваши требования неприемлемы для меня и противоречат тому, что вы говорили выше.

— Хам, — заявила она и, не прощаясь, отключилась.

— Петь, на нас опять кто-то злоумышляет? — с надеждой спросил Валерон.

На удивление, к появлению второй формы Птоса он отнесся равнодушно, посчитал, что тот стремится быть похожим на него, но, поскольку идеала достичь практически невозможно, то воплощение вышло с дефектом, к чему Валерон отнесся со снисхождением.