– Это интересно, – заметил Джеймс, когда Нельда ушла. – Ешьте, Салли. Все в порядке, у вас безупречная фигура, но в сильный ветер я буду беспокоиться, как бы вас не унесло.

– Я привыкла бегать каждое утро. Когда-то я была сильной.

– Все вернется, вы снова станете прежней. Только держитесь со мной рядом.

– Не могу представить, как можно бегать в Лос-Анджелесе. Я знаю его только по фотографиям: жуткий смог и скопища машин на скоростных автострадах.

– Я живу в каньоне. Там здоровый воздух, и я бегаю там с не меньшим успехом, чем вы.

– Почему-то не представляю вас жителем Южной Калифорнии. Мне кажется, вы человек какого-то другого типа. А ваша бывшая жена все еще живет там?

– Нет, Тереза вернулась на восток. Между прочим, она вышла замуж за жулика. Надеюсь, у нее не будет детей от того парня. У них такая наследственность, что просто волосы дыбом!

Салли рассмеялась – рассмеялась впервые по-настоящему. И ей было так же удивительно это чувствовать, как Джеймсу – слышать ее смех.

– Салли, вы хоть немного догадываетесь, как вы сейчас прекрасны?

Ее вилка замерла в воздухе над куском мяса.

– Вы что, сексуальный извращенец, которого тянет к сумасшедшим?

– Если вы еще когда-нибудь заявите что-нибудь в этом роде, вы меня разозлите. Предупреждаю: когда я выхожу из себя, то начинаю совершать странные поступки, например, могу сбросить одежду и-гонять уток в городском парке.

Было заметно, как напряжение отпустило Салли. Джеймс не имел ни малейшего понятия, с чего это он вдруг заявил, что она прекрасна, – просто сорвалось с языка само собой. Уж если совсем честно, она более чем прекрасна, она теплая и заботливая, даже в тот момент, когда переживала тот кошмарный сон. Хотелось бы ему знать, что делать!

– Вы говорите, что не помните ту ночь, когда был убит ваш отец. А другие провалы в памяти у вас есть?

– Да. Иногда я думаю о том месте. Воспоминания, которые ко мне приходят, очень четкие, но я не могу с уверенностью сказать подлинные это воспоминания или просто причудливые образы, порожденные моим мозгом. Вплоть до последних пяти месяцев я помню все очень явственно.

– Что случилось полгода назад?

– Именно тогда все стало мрачным. Сенатор Бэйнбридж неожиданно ушел в отставку, и я осталась без работы. Я помню, что собиралась на собеседование с сенатором Ирвином, но в его офис я так никогда и не попала.

– Почему?

– Не знаю. Помню, был солнечный день. Я пела. Верх у моего «мустанга» был опущен. Воздух был прозрачным и теплым. – Она на время замолчала, нахмурившись, потом пожала плечами и добавила:

– Я всегда пою, когда в машине опущен верх. Дальше я ничего не помню, знаю только, что я так никогда и не увидела сенатора Ирвина.

Больше Салли ничего не сказала. Она стала доедать мясной хлеб. Похоже, она вообще не сознавала, что ест, но Джеймсу хотелось, чтобы она ела. Пожалуй, ему было важнее, чтобы она поела, чем чтобы она говорила. По крайней мере пока. Черт, что же с ней произошло?

Он заплатил по счету и вышел на улицу, пока Салли удалилось ненадолго в дамскую комнату. Сейчас .его очень занимал один вопрос: как держать свои руки подальше от Салли, когда они вернутся в его спальню в башне?

Глава 12

Он услышал едва различимый шорох – явно посторонний звук для маленькой узкой площадки возле «Хинтерландз». Квинлан оглянулся, недоумевая, неужели Салли могла выйти из кафе так, что он ее не заметил. Тут-то он снова услышал этот звук. Вот он, просто какой-то шорох. Квинлан резко развернулся, и в тот же миг его рука была уже под пиджаком и лежала на рукоятке немецкого «зиг-зауэра» – девятимиллиметрового полуавтоматического пистолета, который идеально подходил и его руке, и его личности. Этот пистолет составлял с ним единое целое, он словно служил продолжением его самого, чего не случалось ни с каким другим оружием в профессиональной жизни Квинлана. Он уже выхватывал из кобуры свой пистолет, но каким бы быстрым и отработанным ни было его движение, он опоздал. Тяжелый удар пришелся по голове над левым ухом. Квинлан без звука рухнул на землю. – Джеймс?

Салли высунула голову из двери кафе. Поблизости никого не было. Она заколебалась; направилась было к Нельде, потом опять вернулась к дверям. Куда подевался Джеймс? Салли нахмурилась и вышла из дома. Послышался тихий шорох, который ей тоже показался здесь посторонним. Она повернулась, и оглядела маленький пятачок пространства около дома.

Первое, что они увидела, был Джеймс. Он лежал на земле на боку, и по щеке, от виска к подбородку, стекала тоненькая струйка крови. Салли упала рядом на колени и стала его трясти. Потом она отпрянула и резко втянула воздух. Очень осторожно Салли приложила пальцы к вене на шее Джеймса. Пульс бился медленно и сильно. Слава Богу, он жив! Что здесь происходит? Через миг она все поняла.

Это отец, должно быть, он в конце концов до нее добрался, как обещал. Он ранил Джеймса – наверное, потому, что тот ее оберегал. Салли оглянулась в поисках помощи. Она мысленно молилась, чтобы ей попался на глаза хоть кто-нибудь, пусть сколь угодно старый – не важно, кто угодно. Вокруг не было никого, ни единой души.

Господи, что же делать?! Салли склонилась над его телом, чтобы осмотреть рану, и в этот миг прямо ей на макушку обрушился тяжелый удар, и она рухнула на Джеймса.

Салли услышала звук. Он раздавался через короткие промежутки времени. Вода. Капли воды одна за другой стучали по металлу.

Шлеп! Шлеп!

Салли открыла глаза, но сфокусировать взгляд никак не удавалось. Мозг казался каким-то расслабленным, словно он свободно плавал внутри черепа. Такое впечатление, что она не способна мыслить, а может только слышать этот звук падающих капель. Она чувствовала, что здесь что-то не так. Попыталась вспомнить, но ей не вполне удавалось сосредоточиться на чем-нибудь таком, что могло привести в движение мысль – любую мысль о том, что же произошло с ней до того, как она очутилась здесь – что бы это «здесь» ни означало.

– Вижу, ты проснулась. Хорошо.

Голос. Мужской голос. Его голос. Салли сумела посмотреть туда, откуда доносился голос, и увидела его лицо. Это был доктор Бидермейер – человек, который мучил ее долгие шесть месяцев.

Да, это она помнила-пусть не все, но достаточно, чтобы воспоминания жгли ее сквозь сон, являлись в ночных кошмарах, которые все еще причиняли сильную боль.

Внезапно Салли вспомнила. Она была с Джеймсом. Да, с Джеймсом Квинланом. Его ударили по голове. Он без сознания лежал у ее ног на маленьком клочке земли возле «Хинтерландз».

– Тебе нечего сказать, Салли? Я уменьшил дозу, поэтому ты сможешь со мной разговаривать. – И она почувствовала резкий удар по щеке. – Посмотри на меня, Салли. Не пытайся делать вид, что ты пребываешь в заоблачных высях. – Он снова дал ей пощечину. Потом схватил за плечи и сильно встряхнул.

– С Джеймсом все в порядке? Он перестал ее трясти.

– Джеймс? – Казалось, он удивлен. – А, это тот мужчина, с которым ты была в Коуве. Да, с ним все прекрасно. Никто не хочет брать на себя риск, убивая его. Он был твоим любовником, Салли? Он достался тебе лишь чуть больше, чем на неделю. Быстро вы снюхались! Должно быть, ему уж очень сильно была нужна женщина. Только взгляни, на кого ты похожа! Тощая, жалкая, волосы висят сосульками, одежда болтается, как на вешалке. Ну-ка, Салли, расскажи мне про этого Джеймса. Интересно, что ты ему наговорила.

– Я рассказала ему про вас. Мне приснился кошмарный сон, и Джеймс помог мне из него выйти. Я рассказала ему, что вы за кусок дерьма.

Он снова ударил ее но щеке. Не слишком сильно, но достаточно больно, чтобы заставить ее отпрянуть.

– Ты груба, Салли. К тому же ты лжешь. Ты никогда не умела хорошо врать, и я всегда замечал твой обман. Может быть, ты и видела, сон, но обо мне ты ему не рассказывала. А хочешь знать, почему? Потому что ты – сумасшедшая, а я стал такой глубокой частью твоего существа, что если тебе и придется когда-нибудь обо мне рассказать – что ж, ты просто развалишься изнутри и умрешь. Ты не можешь существовать без меня, Салли! Смотри, ты провела вдали от меня всего лишь две недели и во что превратилась?! Ты развалина. Пыталась изображать из себя нормальную! Ты растеряла все свои хорошие манеры. Твоя мать пришла бы в ужас! Муж отвернулся бы от тебя с отвращением! Что касается твоего отца – ладно, хорошо, думаю сейчас не стоит высказывать предположение, что он бы просто перевернулся в гробу.

×