– Да, – заметил Диллон, – я бы не сказал, что это здорово. Хорошо еще, что Квинлан не похож ни на кого, кроме самого себя.

– А потом, когда я уже училась в колледже, я приезжала домой без предупреждения и в самое разное время. Он знал, что так будет. Однажды после такого посещения я уже возвращалась в колледж, но по дороге вспомнила, что забыла дома свитер. Я вернулась домой. И что вы думаете: он – был тут как тут, пинал ногами Ноэль. Я бросилась к телефону, чтобы вызвать службу «9-1-1». Этот случай стал для меня последней каплей. Мне просто стало на все наплевать. Он должен был ответить за все! И вы не поверите, но мать сама бросилась ко мне – можно сказать, приползла на коленях, обхватила меня за ноги и стала умолять, не звонить в полицию. А отец в это время стоял, сложив руки на груди, в дверях библиотеки. Он бросал мне вызов, все время наблюдая со стороны, как мать рыдает и умоляет, стоя передо мной на коленях и цепляясь за мои джинсы. Господи, это было ужасно! Я положила трубку и ушла. И больше не возвращалась. Просто не могла. Что бы я ни делала – все по большому счету было бессмысленно. Если я какое-то время была дома, он просто дожидался, когда я уеду. Потом он все равно ее избивал и, может быть, даже яростнее, чем если бы я не появлялась вообще. Помню, как я задавала себе вопрос, не сломал ли он ей в тот раз ребра, но вслух так и не спросила. Что хорошего, если бы я все-таки задала этот вопрос?

– Вплоть до последних шести месяцев он не пытался мстить, – сказал Диллон. – До того как начать свои преследования, он ждал чуть ли не пять лет – чего ждал?

– Это не совсем так. Его месть началась со Скотта. Теперь я в этом убеждена. Да, за моим браком со Скоттом стоял отец. До этого в моей жизни не было ни одного мужчины. После колледжа я сразу стала работать на сенатора Бэйнбриджа. С родителями я не виделась. У меня было много друзей, я была счастлива. Отца я время от времени встречала случайно и могу сказать, что он по-прежнему смертельно меня ненавидел. Помню, однажды на вечеринке я столкнулась в дамской комнате с матерью. Она подняла руки, расчесывая волосы, и длинный рукав, соскользнув вниз, обнажил у нее на руке огромный лиловый синяк. Как сейчас помню, увидев синяк, я спросила: «Что за чудовище внутри тебя заставляет позволять этому мерзавцу тебя бить?»

Она дала мне пощечину. Наверное, я этого заслуживала. С тех пор я ее не видела до той самой ночи, когда, спасаясь от вас, пришла просить у нее денег. – Ты действительно помнишь, что в ночь убийства Сент-Джона ты побывала в родительском доме?

– Да, помню. Но все остальное – в тумане. Откуда у меня вообще взялась уверенность, что отец мертв? Я не знаю. Но мне кажется, я почти что верила в это, что в конце концов Ноэль не вынесет дальнейших издевательств...

Салли потерла виски ладонями.

– Нет, не знаю, Джеймс. Кажется, я помню крики, вроде бы я видела пистолет... но больше ничего, только эти образы. А еще, кажется, кровь. Да, я помню, кровь. Но отец? Мертвый? И была ли там Ноэль? Я ни в чем не могу поклясться. Очень жаль, но от меня нет совсем никакого проку.

Но Квинлан не беспокоился, даже бровью не повел. Он глянул на Диллона, чьи пальцы плясали по клавиатуре портативного компьютера. Он знал, что Диллон слышал каждое слово. Знал он и то, что тот тоже нисколько не волновался. Все это Квинлан преодолел раньше. Ему много над чем пришлось поработать. Теперь Салли готова.

Он медленно произнес – скорее больше обращаясь к самому себе, – чтобы она могла снова успокоиться:

– Значит, твой отец дожидался своего часа.

– Да. Только когда мы уже поженились, я обнаружила, что отец – босс Скотта. Он никогда мне не рассказывал, в какой фирме работает. Он отвечал уклончиво, и, честно говоря, я не очень-то обращала на это внимание. Когда я узнала, тогда-то все и покатилось по наклонной плоскости.

Квинлан заходил по своей гостиной. Это было не нервное метание, а просто ритмичные шаги из конца в конец. Диллон трудился за клавиатурой, набирая текст. Салли стирала пыль с маленького каучукового деревца, что росло в горшке в восточном стиле рядом с диваном.

Квинлан остановился. Он улыбнулся Салли:

– Думаю, тебе пора сделать несколько звонков. Кажется, настала пора собрать всю компанию вместе и малость навести шороху. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он протянул ей телефон.

– В таком порядке; маме, потом Скотту, потом Бидермейеру...

Глава 22

– Знаете, что не дает мне покоя? – спросил Диллон, поднимая голову от компьютера и потягиваясь. – Я хочу знать, с какой стати Бидермейер все еще за вами гоняется. В лечебницу вас в свое время упрятал отец, сейчас он мертв. Кто пошел по стопам вашего старика? Вы говорили, что в этой истории должен был быть замешан Скотт. Ладно, допустим, но сейчас-то ему это зачем? Было бы логичнее допустить, что ему просто нужен развод, с тем чтобы он мог идти дальше своей дорогой. Вы уверены, Салли, что готовы к встрече с ними?

– Уверена. Точнее будет сказать: я не могу дождаться этого момента. Мне не терпится плюнуть в лицо Бидермейеру. Что же касается того, зачем они снова меня забирали в лечебницу, – сколько я об этом ни думала, так и не смогла найти ни одной разумной причины. А теперь дайте-ка мне позвонить этим троим.

Салли взяла телефон и стала набирать номер. Ждать не пришлось ни секунды, мать подняла трубку на первом же гудке.

– Мама? Это я. Я хотела узнать, можно ли мне зайти? Мне нужно с тобой поговорить. Да, прямо сейчас. Тебе это удобно?

Салли медленно нажала рычаг телефона. Потом начала набирать номер Скотта. Квинлан слегка коснулся ее руки своей и покачал головой.

– Нет, я думаю, остальных участников пьесы мы встретим у твоей матери.

– Джеймс прав, – поддержал его Диллон. – Если же там никого не будет, мы поговорим с ней одной. В любом случае нам это необходимо. Нам нужно точно знать, какую роль играет в нашей драме миссис Сент-Джон.

– Да, Джеймс прав, – согласилась и Салли, с трудом сглотнув комок в горле. – Остальные будут на месте. Но все равно знайте – она пыталась меня защитить. В этом я готова поклясться жизнью.

Джеймсу страшно хотелось ее обнять, но он этого не сделал. Он смотрел, как она сморгнула слезы и промолчала, пока вновь не овладела собой. Да, в выдержке Салли не откажешь.

Спустя десять минут Джеймс постучался в дверь дома Сент-Джонов дверным молотком в форме головы грифона.

Дверь открыла сама Ноэль Сент-Джон. На ней было бледно-голубое шелковое платье. Волосы – чуть светлее, чем у Салли, – были закручены в аккуратный пучок. Она выглядела элегантно, но была очень бледна и казалась напряженной. После короткого колебания она протянула обе руки навстречу дочери. Салли не шелохнулась. У Ноэль Сент-Джон был такой вид, точно она вот-вот расплачется. Она уронила руки, и они печально повисли вдоль ее тела.

Потом Ноэль быстро заговорила, причем слова вылетали чуть ли не все одновременно, словно ей не терпелось выговориться как можно скорее.

– Ах, Салли, ты пришла! Я так волновалась! Когда позвонили дедушка с бабушкой, я просто не знала, что делать. Входи, дорогая, входи скорее! Сейчас мы все уладим.

Тут она заметила на заднем плане Квинлана.

– Вы?

– Да, мадам. Могу я тоже войти?

– Нет, не можете. Салли, что происходит?

– Что ж, мне очень жаль, но, если не войду я, не войдет и Салли.

Ноэль казалась растерянной. Она перевела взгляд с Салли на Джеймса и обратно, потом покачала головой.

– Все в порядке, Ноэль. Позволь нам войти.

Она снова покачала головой.

– Но он же из ФБР! Я не хочу, чтобы он находился в моем доме! Он уже здесь был, еще с одним агентом, и они осматривали дом, пытаясь найти тебя. Мне не понятно, как ты можешь желать, чтобы он был рядом с тобой? Это же бессмыслица. Ведь он тебя обманывает! Использует в своих целях. С ним ты будешь чувствовать себя еще более смущенной.

– Смущенной? Нет, Ноэль. Я не испытываю по этому поводу никакого смущения или растерянности.

×