Сергей кивнул и вышел, а спустившись к себе застал не только жену, но еще и Лидию Яковлевну – они сидели над картами и какими‑то списками. Увидев Сергея, Анна подняла голову, и он коротко, без предисловий, объяснил ситуацию.

Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея поверх очков.

– Это не просто беженцы, Сергей Викторович. Это классическая миграция скандинавского рода, потерявшего землю. В эпоху викингов целые кланы снимались с насиженных мест и плыли через море с жёнами, детьми, стариками и всем домашним скарбом – вплоть до кур и горшков. Для них это норма. Значит, они действительно уходят навсегда, а не ищут, где бы пограбить. И то, что вы видите, – полностью укладывается в историческую картину.

Она чуть подалась вперёд, переплетя пальцы на коленях.

– Далее. Старик сказал, что его сыновей заставили идти в набег ромеи. Это, к сожалению, тоже правдоподобно. Империя широко практиковала использование федератов и наёмников, в том числе варягов, для решения своих задач в Причерноморье. Они могли пригрозить: либо вы идёте в набег на каменную крепость, либо мы перекроем вам доступ к рынкам, а то и сожжём ваши земли, а семьи продадим в рабство. Так что его сыновья могли идти в бой не по своей воле. Именно поэтому он не держит зла. Для него это был бой, проигранный честно. А теперь он спасает внуков. Это не слабость – это единственный способ выжить. В скандинавских сагах такое встречается: когда род на грани гибели, старейшины отказываются от мести и ищут покровительства у более сильного вождя. Он не просит виры, он просит службы – значит, признаёт вашу власть.

– Ясно. Спасибо вам Лидия Яковлевна за столь исчерпывающий ответ. И еще, скажите, ярл, это получается как у нас князь? Пацан не преувеличил?

Прежде чем ответить, женщина поправила платок.

– И да, и нет. В Скандинавии ярл стоит ступенью ниже конунга, наследного правителя крупной области, что‑то вроде герцога. Но для здешних славян любой знатный варяг с дружиной – уже князь. Так что мальчик не сильно преувеличил. Его дед был настоящим владетелем, просто теперь лишился всего. И то, что такой человек пришёл просить у вас убежища… – она развела руками, – поверьте, это действительно дорогого стоит.

Сергей поблагодарил женщин и вышел. У подъезда его уже ждал генерал. Максимов был в парадном доспехе и выглядел так, словно собрался на приём к императору.

– Ну, что говорят историки? – спросил он, делая шаг в сторону спуска.

Сергей на ходу пересказал всё, что услышал от Лидии Яковлевны: о миграции целых родов, о вероятном принуждении со стороны ромеев, о том, почему старик не держит зла, и что ярл – это почти князь. Максимов слушал молча, кивая, и иногда хмыкая.

У ворот их ждали. Старый ярл стоял и смотрел прямо перед собой. Мальчишка‑внук держался чуть позади, но теперь, при виде приближающегося князя в сверкающем доспехе, он невольно выпрямился. Генерал остановился в трёх шагах, оглядел старика с ног до головы, и произнёс негромко:

– Ты хотел меня видеть. Говори.

Тот выпрямился – насколько позволяла согнутая спина, – и заговорил.

– Я – Ульф, сын Харальда. Когда‑то меня звали ярлом. Теперь я просто старик, который ведёт своих людей. Мы пришли просить защиты. Наши земли сожгли, наших воинов перебили. Мои сыновья… – он запнулся, но справился, – мои сыновья погибли в набеге на вашу крепость. Их заставили идти ромеи. Я не держу зла. Но у них остались дети. Мои внуки. Я прошу: прими нас. Мы будем служить тебе верой и правдой. Я и мои воины.

Генерал молчал, и старик, не дождавшись ответа, прижал правый кулак к груди, и склонил голову.

Мальчишка‑внук, поколебавшись, сделал то же самое.

– Клянусь Тором и Одином, – произнёс Ульф глухо, – ни я, ни мои люди не поднимем оружия против тебя и твоих людей. Мы будем сражаться за тебя, как сражались за свой род. Прими нас, князь.

Повисла пауза. Ветер трепал седые косы старика, звенел железом на поясах витязей. Генерал смотрел на него, и лицо его было непроницаемым. Потом шагнул вперёд, протянул руку и сжал плечо старика.

– Я принимаю твою клятву, ярл. Ты и твои люди – отныне под защитой этой крепости. Но запомни: здесь нет ни Тора, ни Одина. Здесь есть только закон. Ты будешь подчиняться мне и моим воеводам. Твои воины встанут в строй наравне с нашими. Твои женщины и дети получат кров и пищу, но будут работать на общее благо. Если ты согласен – добро пожаловать. Если нет – можешь уйти сейчас, и никто тебя не тронет.

Ульф поднял голову, и впервые за весь разговор посмотрел генералу прямо в глаза.

– Я согласен, князь.

Когда ярл с внуком уехали обратно – предварительно договорившись, что на следующий день придут морем, – на крыше вновь запел горн. На этот раз тревога была настоящей, наблюдатели заметили большой отряд кочевников.

Не доверяя, Серегй поднялся на крышу сам, взял бинокль, поднёс к глазам. Сквозь вечернюю дымку, на гребне одного из дальних холмов, двигалась тёмная цепочка. Всадники. Много всадников. Он насчитал несколько сотен, прежде чем сбился – задние ряды ещё только подтягивались.

Он перевёл бинокль правее и увидел то, что и ожидал: место, где холмы расступались, открывая пологий спуск к воде. Сергей знал его – небольшая бухта, защищённая от ветра, с пресным ручьём и ровной площадкой для лагеря. Идеальное место для ночлега. Судя по тому, что солнце уже клонилось к закату, кочевники намеревались встать там.

План, предложенный им накануне, органично вписывался в ситуацию. Кочевники – хазары, печенеги или кто там ещё, – были уверены, что их не заметили. Шли долго, устали, растянулись на марше. Им не могло прийти в голову, что их заметят с такого расстояния, да еще и решат наведаться.

Сборы были недолгими. Сорок всадников – витязи, Бабкины дружинники, несколько человек из нового пополнения. Десять телег с пехотой в количестве трех десятков под командованием Горохова. Конницей заправлял Бабка, артиллеристами – сам Дронов, лично.

Сергей оглядел отряд. Дело, как ему думалось, плёвое. Тихонько подойти, снять часовых, если они есть, и расстрелять лагерь картечью и зажигалками. Пушки расставить полукругом, дать два‑три залпа, а потом – конницей добить тех, кто попытается бежать. Никакой сложной тактики. Как на учениях.

Никто не волновался и не переживал. Наоборот – воины спорили, кому идти. На одно место находилось по трое желающих. Все знали, как воюют девятиэтажники. Потерь почти не бывает, а добыча достаётся тем, кто участвует. Так что от желающих отбоя не было.

На телеги сгрузили пять пушек и десяток пищалей, плюс вооружились огнестрелом.

Едва начало темнеть, тронулись, скрипя телегами и гремя оружием. Шли шагом, ночи сейчас стояли лунные – видимость почти как днём. Захочешь, не заблудишься. Главное чтобы не срисовали раньше времени, хотя за это Сергей не волновался, он почему‑то был уверен что все пройдет как по маслу.

Но Сергей ошибался. Результат ночной вылазки оказался совсем не таким, каким он себе его представлял. Они добрались затемно, только бухта была пуста. Никаких хазар, никаких печенегов. Лишь примятая трава да свежий конский навоз, подтверждавший: кочевники здесь были, но ушли. Искать в ночи, сворачивать в степь, рискуя напороться на засаду, не стали. Развернулись и к утру вернулись обратно.

Где я просчитался? – думал Сергей. Он привык, что всё идёт по плану, и сейчас недоумевал. Появилось чувство такое странное, что он не видит чего‑то важного, причем даже не скрытого, а лежащего на поверхности. Тревога какая‑то, опасение.

Следующие несколько дней только подтвердили это ощущение. С утра до ночи наблюдатели докладывали о передвижениях. В степи, на границе видимости, постоянно мелькали группы всадников. Иногда – десяток, иногда – полсотни. Они не приближались, не пытались атаковать, не жгли костров. Просто обозначали присутствие. Словно хотели, чтобы их видели.