Дронов ждал, когда степняки собьются в кучу максимально плотно. И они сбились — задние напирали, передние топтались, не решаясь лезть на крутизну, и вся масса всадников сгрудилась на узком пятачке у начала тропы. Генерал выждал ещё несколько секунд, потом опустил руку.

— Пли!

Шесть зарядов ушли в небо одновременно. Кувшины с маслом и мазутом, каждый размером с человеческую голову, описали дугу и рухнули точно в центр толпы — место было пристрелянное, расстояние выверено до метра.

И спустя секунду туда же, в тот же пятачок, полетел десяток петард — Колян с Лёхой швыряли их с крыши связками, поджигая запалы и отправляя вниз.

Всё случилось почти одновременно. Петарды рванули с оглушительным треском, разрывая воздух, как автоматная очередь. А зажигалки вспыхнули — сначала масляные, разлившись широкими лужами пламени, потом магниевые, ударив ослепительно-белым светом и разбросав во все стороны снопы искр.

Пространство перед утёсом превратилось в пекло. Огонь взметнулся выше конских голов, сухая трава занялась мгновенно, пламя побежало в стороны, поджигая всё на своём пути. Кони, обезумев, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали упавших. Люди горели заживо, катались по земле, пытаясь сбить пламя, но масляная смесь прилипала к коже и одежде, и сбить её было невозможно. Крики стояли такие, что, казалось, их было слышно на том берегу моря. Вся масса всадников, только что грозная и организованная, превратилась в обезумевшее стадо, рванувшее прочь от утёса — кто на коне, кто пешком, кто ползком, волоча перебитые ноги.

Генерал опустил бинокль, затянулся трубкой.

— Вот и поговорили.

Сергей вытер пот со лба. На склоне и внизу горело, дым поднимался столбом, застилая небо. Он обвёл взглядом крышу — расчёты уже перезаряжали камнемёты, а когда посмотрел вниз, заметил лошадей. Три, нет, четыре штуки. Зажатые огнем, они жались к самому обрыву. Их всадники либо сгорели, либо бежали пешком, и теперь кони стояли, не рискуя пройти через огонь.

Внизу, у восточного входа, уже тоже заметили. Несколько мужиков побежали вниз по тропе. Сергей даже не дёрнулся. Его опыт общения с четырёхногим транспортом ограничивался недолгими поездками в училище, где он почти не ехал, а брёл, ведя лошадь под уздцы. И это были нормальные, цивилизованные кони — учебные, флегматичные, привыкшие к человеку. Чего ждать от злых степных лошадок, которые только что видели огненный ад и потеряли хозяев, он не знал. Поэтому остался наверху, наблюдая.

Среди мужиков выделялись трое. Спустившись вниз, они не ломились сломя голову, а подходили медленно, не делая резких движений. Один что-то говорил — Сергей не слышал за общим шумом. Второй обходил лошадей сбоку, разматывая на ходу моток толстой верёвки. Третий шёл следом, держа в руках какую-то тряпку.

Испугавшись еще сильнее, кони отошли дальше, туда где с крыши обзора уже не было, и продолжение Сергей не видел, но когда минут через десять он снова подошел к парапету, все четыре лошадки стояли у подъема стреноженные.

Первая конница?

Отвлёкшись от лошадей, Сергей снова поднёс к глазам бинокль и развернул его в сторону лагеря печенегов. Там царила паника. Всадники, уцелевшие в атаке, унеслись прочь, обогнув лагерь стороной. Пешие бежали к шатрам, где уже во всю запрягали телеги на больших деревянных колёсах.

Сергей опустил бинокль и подошёл к генералу. Максимов стоял у парапета, задумчиво глядя в степь.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться.

— Ну… — повернулся генерал.

— Пока у них паника, самый момент ударить в спину.

Генерал вынул трубку изо рта, посмотрел на Сергея долгим взглядом.

— Зачем?

Сергей открыл рот, но Максимов уже отвернулся.

— Ты мне скажи, Николаев, — зачем? Тратить драгоценный боезапас на кочевников, которые и так уходят? Ради чего? Чтобы ещё десяток положить? У нас каждый патрон на счету, каждая ракета. А рубиться с ними на мечах — ты сам кого выставишь? Себя и своих бугаёв?

Сергей молчал. Возразить было нечего. Махать мечом или палицей это совсем не то что из карабина палить. Сам он уже мог кое-что, парни его тоже наловчились, но основная масса девятиэтажников в лучшем случае немного освоила стрельбу из лука, да и то по неподвижным мишеням. Преследовать кого бы то ни было таким составом, занятие не самое благодарное.

Генерал махнул рукой в сторону склона.

— Иди лучше трофеи посмотри. Может, что путное попадётся.

Сергей кивнул и направился вниз. Колян, как всегда, увязался следом.

Поле боя ещё дымилось. Огонь потух не везде, но основная масса уже прогорела. Трава под ногами хрустела, превратившись в чёрную спекшуюся корку.

Погибших было не так много, как показалось сначала. Человек двадцать, может, чуть больше. Меньше десяти процентов от общего числа. Основная масса успела уйти, остались те, кому не повезло: затоптанные своими же, задохнувшиеся в дыму или сгоревшие заживо. Они лежали в неестественных позах — скрюченные, с поджатыми ногами, странно вывернутыми руками.

Сергей шёл, переворачивая тела носком сапога. Рядом плёлся Колян, брезгливо зажимая нос.

— Бля, — сказал он глухо, — ну и вонища. Как на скотобойне.

— Ты был на скотобойне?

— Нет, но пахнет, наверное, так же.

Колян вдруг остановился, потёр переносицу.

— Слушай, Серый. Я тут подумал. Они ж не столько огня испугались, сколько петард. Ты заметил? Когда зажигалки упали, они ещё как-то держались. А когда петарды рванули — всё, побежали.

Сергей присел на корточки у одного из «погорельцев». Тело лежало лицом вниз, на спине чернела обугленная дыра — видимо, масляная смесь прожгла.

— И что? — спросил он, не оборачиваясь.

Колян подошёл ближе, понизил голос, будто их кто-то мог подслушать.

— Если где-нибудь под обрывом, рядом с подъёмами, колонки спрятать.

Сергей поднял голову.

— Колонки? Какие колонки?

— Ну эти, музыкальные. У меня на балконе пара штук стоит, я их вместо табуретов использую. Старые, ещё отцовские, но мощные, с усилителем. Может, работают до сих пор. Если их подключить к генератору и врубить что-нибудь… ну, тяжёлое. Или просто вой пострашнее. Представляешь: ночь, тишина, они такие крадутся, думают всё в ажуре, а тут из-под земли — грохот, визг, крики. Петарды рвутся, дым валит, музыка орёт. У них же крыша поедет.

Сергей выпрямился, отряхнул ладони. Мысль была здравая. Он представил себе картину: тёмная степь, враг подходит к утесу, и вдруг из-под обрыва начинает реветь нечто невообразимое — низкий, утробный гул, пронзительный визг, грохот, от которого вибрирует земля. Добавить цветомузыку, прожектора, ни один местный такого не выдержит.

— Надо будет попробовать, — сказал он наконец.

Трофеев почти не было. То есть назвать трофеем кривой ножик с обгоревшей рукоятью или полусгоревший лук, с которого свисали лохмотья тетивы, Сергей не мог. Он ходил между телами, но всерьёз не обыскивал — брезговал. Да и не было на них ничего ценного.

Один из «погорельцев» вдруг застонал. Сергей остановился, подошёл ближе. Мужик лежал на боку, поджав ноги, и тихо, на выдохе, подвывал. Голова его была вся в крови, и с правой стороны, над виском, темнела глубокая вмятина. То ли лошадь наступила в давке, то ли сам так неудачно упал на камень. Глаза его были открыты, но смотрели в никуда.

Сергей постоял над ним секунду. Добивать не стал. Помогать — тем более. Смысла не видел.

— Живой? — спросил Колян, подходя сзади.

— Почти нет.

Они двинулись дальше. Чуть поодаль, у самой тропы, Сергей нашёл пару сабель. Эти уцелели — лежали в стороне от огня, видимо их обронили в панике. Клинки были кривые, с простыми деревянными рукоятями, без украшений, но выглядели серьезно.

Рядом валялся почти целый лук. Сергей поднял его, осмотрел. Тетиву заменить — и можно стрелять.

Колян тем временем выволок из-под обгоревшего трупа три колчана, полные стрел. Кожа на колчанах обуглилась, но стрелы внутри почти не пострадали — только оперение кое-где подпалилось. Он вытряхнул одну, повертел в пальцах.