Сделали ещё один поворот. Потом ещё. Драккар слушался руля идеально – не рыскал, не запаздывал. Ветер дул в левую скулу, но корабль шёл вперёд, и кливер с латинским парусом работали вместе, как два крыла.

– Курс на мыс, – скомандовал Бородин. – Полный ход.

Гребцы налегли на вёсла. Парус поймал ветер. И драккар полетел.

Сергей работал веслом, и и даже здесь, казалось бы почти в укрытии, ветер бил ему в лицо, выжимая слёзы. Корабль резал воду, как нож, и за кормой оставался ровный, пенный след без единого завихрения. Скорость была такая, какой он не ощущал ни на одном местном судне. Даже римские галеры, что гнались за ними две недели назад, шли медленнее. Он чувствовал это кожей – реальное, физическое превосходство.

До мыса дошли за полчаса. Раньше на это уходило вдвое больше времени. Бородин скомандовал разворот, и драккар, описав широкую дугу, лёг на обратный курс.

Неожиданно кто‑то крикнул:

– Парус!

Сергей прищурился, вглядываясь в горизонт, но ничего не увидел. Бросив весло и в два прыжка оказавшись на корме, он забрал у наблюдателя бинокль, поднёс к глазам, подкрутил резкость, и медленно повёл по горизонту. Ну точно. В щели между водной гладью и далекими облаками, «висело» крошечное белое пятнышко. Что это, – драккар ли, ладья, или что‑то побольше, было не разобрать. Слишком далеко.

Рядом встал Бородин, кашлянул. Сергей передал ему бинокль, тот глянул, хмыкнул.

– Может, купцы… Но большой больно.

Сергей не понял, как Бородин определил размер судна по едва видному парусу, но спорить не стал, понимая что морскому волку виднее.

Слухи о пиратах, что перекрыли торговые пути, не выходили у него из головы. Когда эти слухи только пошли, он попросил Анну поискать в умных книгах – может ли такое быть? Ведь в его представлении пираты были чем‑то киношным: Сильвер с попугаем на плече, Джек‑Воробей с кудряшками, карамба, сундуки с золотом и флаги с черепами. Но всё оказалось совсем не так.

Потратив пару дней на эту тему, Анна выдала ему подробный расклад, и чем больше Сергей слушал, тем яснее понимал как ошибался.

Судя по научной литературе, в десятом веке Чёрное море было не просто оживлённым торговым путём, а настоящим пиратским котлом. Причём пираты там водились совсем не пришлые, не какие‑нибудь карибские флибустьеры, а свои, местные, четко связанные с местечковой политикой. Первыми, к удивлению Сергея, она назвала русов. Оказалось что для византийцев слова «росы» и «морские разбойники» были почти синонимами. Когда нечего было делать, то есть между большими походами, младшая дружина, изгнанные князья‑неудачники и просто бродяги собирали ватаги, строили ладьи‑однодеревки и шли грабить побережье. Причем происходило это повсеместно, и здесь, и в устье Днепра, в Тмутаракани, на Днестре. Тмутаракань в которой сидел Мстислав, была идеальной пиратской базой с удобной гаванью, контролем над проливами, близостью к хазарским и касожским поселениям.

– И ты хочешь сказать, что Мстислав… – начал тогда Сергей.

– Мстислав не пират, – перебила Анна. – Но его младшая дружина, те, кто не ходит в большой поход, вполне могут промышлять. Грань между дружинником и пиратом в это время зыбкая. Сегодня он служит, завтра грабит, послезавтра снова служит, потом снова грабит.

Следующими в рейтинге шли варяги, потому что приходя «из‑за моря», не все нанимались в княжеские дружины. Часть из них, прежде чем осесть где‑нибудь, с удовольствием промышляли пиратством. Их драккары были быстрее и мореходнее славянских ладей, что позволяло нападать дерзко и уходить далеко от берега. Ярлы‑изгнанники, обделенные наследством младшие сыновья, отряды, не поделившие добычу с родичами, – все они зимовали в Крыму, у печенегов или в Тмутаракани.

Сергей тогда вспомнил, как Мстислав – сам носивший скандинавское имя и собравший вокруг себя в том числе варяжскую дружину – принимал их в гриднице. Что, если часть тех варягов, что служат ему, на самом деле промышляют в море? И что, если сам князь закрывает на это глаза?

Третьими были печенеги, которых Сергей меньше всего ожидал увидеть в списке морских разбойников. Люди степей, где они, и где море? И вдруг пираты? Но Анна объяснила что выйдя к Чёрному морю, печенеги быстро освоили водные грабежи. Своих кораблей у них не было, поэтому они использовали захваченные ладьи и лёгкие лодки. Затаившись, подстерегали купеческие суда, идущие вдоль берега, блокировали устья рек, не давали русам спуститься в море. Владимир, и не только он, воевал с ними постоянно. Так что, если бы сейчас, здесь, объявился печенежский морской хан – это было бы, по словам Анны, вполне исторически достоверно.

Четвёртыми по списку оказались хазары. После разгрома каганата Святославом единой армии не стало, но остатки хазарской знати ещё долго контролировали отдельные крепости на побережье, частенько обращаясь к морскому разбою.

И наконец, замыкали список византийские ренегаты. Империя формально боролась с пиратством, но на деле часто использовала частных лиц для каперства. Знать могла нанимать пиратов, чтобы те грабили русские или печенежские суда, одновременно наживаясь, и ослабляя соперника. Сергей тогда выслушал всё это, переварил и спросил только:

– Выходит что пираты здесь не бандиты, а те же воины, только без князя?

– Именно, – кивнула Анна, заканчивая экскурс в историю.

И теперь, стоя на палубе новенького, с иголочки, драккара и глядя на далёкий парус, Сергей прокручивал в голове этот разговор. Если там, на горизонте, действительно пираты – чьи они? Русы? Варяги? Печенеги, освоившие море? Или хазарские осколки, что до сих пор мстят за разгром каганата?

Пока Сергей размышлял, Бородин уже командовал разворот.

– Лево руля. Курс – на парус.

Сергей обернулся.

– Зачем?

– Посмотрим, – коротко ответил Бородин, не отрываясь от бинокля. – Заодно проверим, как эта посудина держит ход на длинной дистанции.

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили, и драккар, описав плавную дугу, лёг на новый курс. Ветер был не попутным – дул с востока, в левую скулу, – но «хитрые» паруса, как их уже окрестила команда, нивелировали этот нюанс. Латинский парус поймал ветер, кливер натянулся, и корабль пошёл вперёд, чуть накренившись, но без сноса.

Бородин скомандовал гребцам налечь. Почти полный состав – кроме тех кто «рулил», взялся за вёсла. Ложкообразные лопасти зарывались в воду глубоко, с ровным, влажным звуком. Упоры для ног скрипели под босыми пятками. Темп задавал Чернов: низким, рокочущим голосом он выкрикивал «раз – два!», и вёсла поднимались и опускались, как крылья гигантской птицы.

Скорость возросла сразу. Сергей почувствовал это по тому, как участились удары волн о форштевень. Вода, рассекаемая носом, теперь не просто пенилась – она отлетала в стороны белыми веерами брызг, и за кормой тянулся длинный, ровный след, исчезающий в серой дымке.

Он прикинул расстояние. До неизвестного паруса, когда они его заметили, было миль пять, не меньше. Тот корабль шёл им навстречу – значит, скорость сближения складывалась из двух скоростей. Их собственная, с поправкой на ветер и гребцов, сейчас составляла узлов восемь‑девять, не меньше. Если чужак идёт под прямым парусом при попутном ветре – это ещё узлов пять‑шесть. Суммарно – около четырнадцати‑пятнадцати узлов сближения.

Пять миль при такой скорости – это примерно сорок минут хода. Может, чуть больше, если тот корабль сменит курс. Может, меньше, если их собственный разгон продолжится.

Бородин, похоже, считал так же. Он опустил бинокль, подошел к работающему веслом Сергею.

– Через четверть часа определим, кто это. Если торговцы – разворачиваемся и уходим. Нечего им знать, на что мы способны.

– Если пираты?

– Тогда подойдём, разберемся, заодно и оружие проверим.

Сергей задумался.