Он помолчал, вглядываясь в спокойные глаза мальчика, и усмешка тронула его губы.

– Помню, как мне донесли: сын, мол, у Мстислава родился. От рабыни. Имя дали – Володимер. Я тогда велел записать в помянник, а про себя подумал: ну, ещё один робичич в нашем роду. Ноша, да не моя. А выходит – и моя тоже.

Он снял руку с плеча, выпрямился и заговорил громче, уже не только для мальчика – для всего зала, для Сергея, для ближников:

– Слушай же, Володимер Мстиславич. Ты – кровь моя, и того не изменить. То, что мать твоя из полона, – правда, и я от тебя её не спрячу, да и ты не прячь. Но запомни: не мать красит воина, а воин – мать. Меня самого до седых волос робичичем кликали. Так что клейма на тебе нет. Есть только имя. Княжеское имя, которое ты носишь. И если ты хоть вполовину таков, какой есть твой отец, – позора в том имени не будет.

Мальчик всё это время смотрел князю прямо в глаза, не кланяясь и не отводя взгляда. И когда Владимир замолчал, он ответил так, как требовал обычай, – с достоинством, без подобострастия, но и без дерзости:

– Челом бью, великий князь. Служить тебе буду, как отцу служил. Володимером наречён – Володимером и останусь. А про мать… – он впервые запнулся, но голоса не понизил, – про мать я и сам помню. Её молитва меня от той стрелы подняла. Не посрамлю ни её, ни тебя.

Владимир долго смотрел на него, потом вдруг коротко, по‑стариковски, кивнул и, повернувшись к Сергею, бросил уже будничным, почти ворчливым тоном:

– Ты, я гляжу, не только лекарей сыскал, а и отрока выправил. Добро. Вели ему место за столом дать. Не на конце – поближе. Пусть привыкает к княжескому хлебу.

И, отходя, добавил негромко, так, чтобы слышал только Сергей:

– Как в зеркало глянул.

Володя – а так его называли девятиэтажники, на современный манер, – сел посредине стола. Дружинники подвинулись без лишних слов, освобождая место, и мальчик скромно уставился в свою тарелку. Ел он аккуратно, не спеша, не жадничая, хотя было видно – проголодался.

Сергей наблюдал за ним краем глаза. С этим парнем он за последние месяцы общался частенько – на разные темы, от военного дела до устройства Вселенной. Тот оказался необычайно умён, даже без скидок на «время». Впитывал знания, как губка, задавал вопросы, от которых иной взрослый впал бы в ступор. Учителя, в том числе Анна, выделяли его среди прочих отроков. Конечно, высшую математику или физику ему не давали, но базовый уровень он освоил «на ура». Бегло читал на современном русском, говорил почти не теряясь, лишь изредка запинаясь на длинных словах. Немного знал греческий, быстро считал в уме. И отдельно, с каким‑то почти болезненным любопытством, интересовался астрономией. Анна показывала ему звёздное небо через телескоп, и мальчик был потрясён до глубины души – не испуган, нет, а именно потрясён. Он долго расспрашивал, почему звёзды движутся, почему планеты не падают, почему Луна меняет форму.

Сергею он нравился. В нём чувствовался стержень. Та внутренняя ось, которая не гнётся под давлением и не ломается от ударов. Сергей знал, таких людей – единицы. И если после всего курса обучения Володя станет князем, история точно пойдёт по новому пути. Не потому, что он будет знать больше других. А потому, что он будет думать иначе. И это, пожалуй, было самым главным оружием, которое они могли дать этому миру.

Гости ели и пили с достоинством. Даже когда атмосфера за столом превратилась в совсем «домашнюю», никто не напился – хотя было чем, спиртное выставили в ассортименте: и греческое вино, и местная медовуха, и даже маленький кувшинчик самогона, уже из местного сырья. Но дружинники, поглядывая на князя, пили умеренно, а сам Владимир и вовсе ограничился парой глотков.

Разговоры разговаривали интересные. Сергей даже удивился, выявив, насколько разные Мстислав и отец его, Владимир. Первый был горяч, быстр, насмешлив – воин до мозга костей. Этот – тяжелее, основательнее, думал прежде, чем говорить. Постепенно, с общих тем – о погоде, о дороге, о том, хорош ли урожай в этом году, – разговор перешёл на совсем неожиданные для Сергея вещи.

– Ты мне вот что скажи, – начал Владимир, пододвигая к Сергею чашу с мёдом, – ромеи, когда стены ставят, камень на известке кладут, что от воды крепче кости делается. Я велел ту известку в Киев везти. Но мало привезти – надо уметь печи разжечь, камень дробить, раствор мешать по науке, а не как бабы тесто на блины. У тебя, я гляжу, люди грамотные есть. Сможете ли наладить такое?

Сергей задумался на секунду. Сам он не был докой, но знал что дело это не хитрое, и вполне реальное.

– Сможем, – ответил он. – Если нужно – научим твоих людей.

Володя, сидевший рядом, вдруг подал голос:

– Княже, здесь и кирпич свой обжигают. Я видел: берут глину, месят, в формы заливают, потом в печь. Кирпич выходит ровный, крепкий. Лучше, чем из камня.

Владимир посмотрел на внука с интересом, потом снова перевёл взгляд на Сергея.

– Про кирпич слышал. Говорят, ромеи тоже так строят. Но у них секреты, а вы, я гляжу, их не таите. Это хорошо. Теперь о другом. – Он помолчал, покрутил чашу в пальцах. – Ещё сказывали мне, будто есть у вас составы такие, что сами вспыхивают. И будто можно соль каменную в кипятке развести, выпарить – и будет пыль, что лучше угля огонь раздувает. Есть ли у тебя люди, что в этом толк знают?

Сергей чуть не поперхнулся. Селитра. Князь говорил о селитре. Откуда? Неужели сам додумался?

– Есть, – ответил Сергей осторожно. – У нас есть люди, которые знают толк в таких составах. И соль каменную выпаривать умеют. И пыль ту получать. Но это знание – как меч. В хороших руках – защита. В плохих – беда.

– Любое знание таково, – кивнул Владимир. – Я не прошу тебя открыть мне секреты. Я хочу понять, можно ли с вашей помощью наладить такое в Киеве. Не сейчас – потом. Когда придёт время.

– Можно, – сказал Сергей. – Когда время придёт – научим.

Владимир откинулся на лавке, побарабанил пальцами по столу. Потом вдруг усмехнулся, покосившись на часы с кукушкой, которые всё ещё висели на стене.

– И последнее. Попы твердят: «круг луне», «индикт», «от сотворения мира»… Я эти числа слушаю – в голове звон. А ты мне скажи, как люди звёздные пути считают? Какая в том польза для смерда и для воина? Мне нужно, чтобы урожай знали сеять вовремя и чтобы корабли в море не терялись. Твои люди звёздные книги читают или только на греческой мудрости сидят?

Сергей не успел ответить – Володя заговорил первым.

– Читают, княже! У них труба есть – телескоп называется. В него звёзды видно так близко, будто рукой подать. И Луна там не гладкая, а в горах и ямах. И планеты движутся по своим кругам, и всё это можно посчитать наперёд. У них есть книги, где написано, когда будет затмение и где взойдёт та или иная звезда. Я сам видел! – Он осёкся, сообразив, что говорит слишком горячо, но Владимир уже смотрел на него с прищуром.

– Затмение, – медленно проговорил он. – Ты хочешь сказать, что можно знать наперёд, когда солнце погаснет?

– Можно, – тихо ответил Володя. – Это не чудо. Это просто счёт.

Владимир перевёл взгляд на Сергея, и в этом взгляде читалось что‑то новое. Он словно прикидывал, сколько ещё таких знаний хранится в этой странной крепости и какую цену они могут иметь для его державы.

– Счёт, – повторил он задумчиво. – Значит, звёзды можно считать, как овец в стаде. И знать, когда волк придёт. – Он помолчал. – Это хорошая наука.

Они ещё долго говорили с князем. Разговор тёк неторопливо, перескакивая с одного предмета на другой – от строительства стен до выплавки железа, от выплавки железа до устройства государства. Сергей отвечал, как умел, – коротко, по существу, стараясь не вдаваться в детали, которые сам понимал не до конца. Но когда ему не хватало словарного запаса – а это случалось часто, особенно в описании сложных вещей, – на помощь приходил Володя.