Разговор длился недолго. Местные боялись. Сергей видел, как они жмутся друг к другу, как косятся на Магомеда, который так и стоял, опершись на булаву. Понимая что никакого толку от долгих расспросов не будет, он тронул Анну за локоть.

— Сворачиваемся. Нам еще обратно возвращаться.

Она кивнула, попрощалась со стариком, и они двинулись обратно к драккару.

Обратный путь начался спокойно. Ветер был попутный, парус натянулся, и Бородин повёл корабль мористее, чтобы не жаться к берегу. Гребцы отдыхали — после стольких часов работы им дали передышку. Непривычные, они охали и ахали, мажа и бинтуя мозоли. Сергей сидел на корме и смотрел на удаляющийся берег. Анна дремала рядом, завернувшись в плащ.

Через час небо начало меняться. С запада, из-за горизонта, наползла серая пелена — быстро, как будто кто-то тянул занавес. Ветер сменил направление, ударил в борт. Драккар качнуло, и Бородин выругался.

— Парус долой! — гаркнул он. — К вёслам!

Матерясь и чертыхаясь, гребцы бросились по местам. Сергеевы бойцы тоже, дорога была каждая пара рук. Парус убрали, но было поздно. Волны начали расти, не как на картине Айвазовского «Девятый вал», но для драккара с низкими бортами и этого хватало. Корабль зарывался носом, вода перехлёстывала через борт. Гребцы работали отчаянно, но толку особого не было.

Сергей за весла не сел, не хватило пары, поэтому он просто стоял, держась за борт. Кольчугу он так и не снял, и теперь она казалась ледяной. Анна сидела, вцепившись в скамью, и молча смотрела на волны. Лицо её побледнело, но она старалась не показывать что ей страшно.

А потом началась совсем сильная качка, и Сергей почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Он стиснул зубы, пытаясь дышать ровно, но через пять минут понял: не выйдет. Перегнулся через борт, и его вывернуло.

Кто-то из гребцов засмеялся. Кто-то крикнул: «Держись, капитан, бывает!» Сергей вытер рот, сплюнул и снова вцепился в борт. Анна тронула его за плечо, протянула флягу с водой. Он прополоскал рот, выплюнул.

— Спасибо.

— Вроде военный, а морской болезнью страдаете? — сочувственно спросила она.

— Я сухопутный военный, — ответил он, борясь с тошнотой.

Шторм длился недолго, минут сорок. Потом ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись, показалось закатное солнце. Драккар, мокрый, но целый, выровнялся и пошёл ровнее. Бородин, стоя у руля, счастливо улыбался.

— Пронесло.

К устью подошли уже затемно. Луна ещё не взошла, но на крыше девятиэтажки горел огонь — кто-то запалил факел, видимо для ориентира. Драккар мягко ткнулся в песок. Сергей сошёл на берег первым, чувствуя, как земля качается под ногами. Анна спустилась следом, ступила на твёрдое и перевела дух.

На берегу их уже ждали. Впереди всех генерал, как всегда с трубкой, но на этот раз не зажженной. Сергей, шатаясь от усталости, подошёл ближе. Максимов оглядел его мокрого, бледного, с красными глазами, и хмыкнул.

— Ну, докладывай, мореход. Кто там, что там?

— Рыбаки, товарищ генерал. Славяне. Живут бедно, платят дань хазарам. С востока печенеги, с моря — какие-то свеи.

Генерал кивнул, затянулся.

— Значит, соседи у нас есть. Это хорошо. Иди отдыхай. Завтра разберём подробно.

Сергей побрёл к дому. Ноги гудели, в голове ещё стоял шум волн, а желудок напоминал о недавнем шторме тошнотной тяжестью. Он поднялся на четвёртый этаж, открыл дверь, стянул мокрую ветровку и только тогда заметил, что Анна идёт следом.

— Я зайду? — спросила она, останавливаясь на пороге. — Пока свежо в памяти, надо бы обсудить поездку.

Сергей был не против, и пропустив её в прихожую, закрыл дверь.

Сняв плащ и повесив его на вешалку, девушка сразу прошла на кухню. Света луны из окна хватало чтобы сориентироваться, а когда Сергей зажёг свечу в недавно сооруженной мини печке-жестянке, и поставил сверху большую жестяную кружку с водой, стало по-домашнему уютно.

Оставив девушку, он переоделся, и вернувшись когда уже закипела вода, разлил её по чашкам, добавив заварки.

Анна сидела, листая тетрадь, но как-то мельком, словно не читая написанного. Потом положила её на стол, взяла чашку, обхватила ладонями. Пальцы у неё были тонкие, с обкусанными ногтями.

— Старик интересный, — сказала она. Имя славянское, а говор с каким-то налётом. Я не все слова поняла, но общий смысл ясен. Дань хазарам — это плохо. Если мы предложим защиту, они согласятся, но сделать это надо очень осторожно, они сейчас сильно напуганы.

— Ещё бы, — Сергей отхлебнул чай. — Когда на берег выходят такие артисты, любой напугается. Тот же Мага с булавой, — кошмар оживший.

Анна кивнула, отпила глоток. На кухне стало совсем тихо. Свеча потрескивала, тени дрожали на стенах.

— Вы сегодня испугались? — спросила она вдруг.

— В шторм? Нет. Просто укачало.

— Я не про шторм. Там, на берегу.

Сергей помедлил, соображая что девушка имеет ввиду, но так и не сообразил.

— А я боялась, — сказала Анна, не дождавшись ответа. — Не за себя. За них. Они такие беззащитные. Хазары, печенеги, варяги — любой может прийти и взять всё. А мы сидим в бетонной крепости с автоматами. Это нечестно.

— Жизнь вообще нечестная штука.

Они помолчали. Чай остывал. Анна смотрела на свечу, Сергей — на Анну. Он видел, как у неё дрожат ресницы, как тени играют на скулах. Что-то внутри, то самое, что он задавил три года назад вместе с болью в несуществующей ноге, медленно оживало.

— Я пойду, — сказала она, но не двинулась, не встала.

Сергей протянул руку, накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные, несмотря на горячую кружку.

Чай они не допили. В постели Сергей взял её жёстко, молча вдавливая в продавленный диван. Анна не сопротивлялась, только в какой-то момент вскрикнула и зажала себе рот ладонью, словно стеснялась.

Потом лежали молча. Свеча на кухне догорела и погасла сама. За окном начинало сереть. Где-то внизу, у костров, уже просыпались люди, слышались голоса. Сергей смотрел в потолок с микротрещиной и думал, что теперь всё стало ещё сложнее. Но почему-то легче.

Прошло три дня. Сергей окончательно втянулся в ритм: подъём по горну, тренировка с холодным оружием до обеда, потом работы — то канаву рыть, то камни таскать для камнемётов.

Вечерами — дежурство на крыше или в береговой страже. С Анной виделись урывками: она переводила заметки из книг, консультировала генерала по византийским обычаям. Но каждую ночь когда он не дежурил, она приходила к нему и уходила под утро.

Колян тоже замутил с одинокой бабёнкой на семь лет старше себя, но ещё весьма хорошенькой — звали её Света, вдова какого-то прапорщика, тихая, с длинной косой. Колян теперь брился через день и даже подшивал воротник у своего старого форменного кителя. И еще Сергей заметил, что он перестал материться при женщинах.

Дронов с помощниками собрали очередной камнемёт и теперь налаживали «огневые батареи», взяв за основу римские свечи, а салюты, особенно те что пускались сразу пачками, переделали под зажигательные снаряды. Сергей в это не лез, но краем уха слышал что на место пироэлементов они вставили тугие пучки тряпья, пропитанные горючим составом. Дронов говорил — если поджечь и пустить по настильной, горящий ком полетит метров на пятьдесят и впивается в дерево, как клещ. Лёха — хозяин прогоревшего пиробизнеса, а теперь один из пироартиллеристов, только крестился — ему всё казалось, что рванёт прямо в руках.

Ночью Сергей с Коляном заступили на крышу. Ночь была ясная, луна в третьей четверти висела над морем, заливая воду серебром. Колян, зевая, рассказывал про Свету, стараясь при этом не пошлить. Сергей слушал вполуха, обводя горизонт прицелом ночного видения.

Около трёх часов ночи ему показалось что он видит три тёмных пятна на лунной дорожке. Потом проявились очертания парусов, длинные, низкие корпуса. Три драккара. Они были заметно крупнее их трофейного — каждый не меньше тридцати метров, с двойным рядом вёсел и высоко задранными носами. Шли без огней, молча, и курс держали прямо на девятиэтажку.