Он обвёл всех взглядом.

– Вопросы? Вопросов нет. Выполнять.

Совещание закончилось. Люди задвигались, зашумели. Сергей встал, подошел к Анне, та тронула его за локоть, и они вместе вышли в коридор.

Ночью Сергей дежурил на крыше. Как обычно, с Коляном. Было холодно, дул пронизывающий ветер с моря, и влажная взвесь оседала на одежде ледяной коркой. Они по очереди оглядывали окрестности через ПНВ, и так же по очереди грелись в недавно выстроенной будке. В отличие от основательных построек на земле, будку слепили из старых мебельных щитов и того, что попалось под руку. Отапливалась она небольшой печуркой – железной коробкой с трубой, выведенной в пробитое в крыше отверстие. Морозы стояли не особо сильные, и этого хватало.

Сергей сидел внутри, на перевёрнутом ящике, и пил чай из термоса – горячий, травяной, чуть сладковатый от остатков мёда. Колян ходил снаружи, вдоль парапета, изредка поднимая прицел с ПНВ к лицу и обводя горизонт. Когда подошла его очередь греться, он заглянул в сторожку. Сергей кивнул.

– Заходи. Чаю хочешь?

– А то.

Колян втиснулся внутрь, снял рукавицы, принял кружку, отхлебнул, присаживаясь на второй ящик. В будке было тесно – двое сидели плечом к плечу, но это даже помогало согреться.

– Погода дурацкая, – сказал Колян, дуя на чай. – Не зима, не осень. Мокро, холодно, ветер. Скорей бы лето.

– Скорей бы, – согласился Сергей. – Хоть кости погреть.

Они помолчали, прихлёбывая чай. Потом Колян хмыкнул:

– А помнишь, как мы тут в первый раз дежурили? Петарды, ракеты, викинги. Кажется, целая жизнь прошла.

– Меньше года, – кивнул Сергей. – А кажется – лет десять.

Допив чай, Сергей поставил кружку в угол, и запахнув тулуп, вылез наружу. Колян остался, глядя на пляшущий огонёк печурки.

Луна ещё не взошла, и вода казалась чёрной, бездонной. Римский дромон покачивался на якоре, на его борту горело два фонаря – тусклые, жёлтые точки. Сергей перевёл прицел правее, к берегу, и замер. От песчаной косы, что тянулась к западу, отходила лодка. Маленькая, низкая, едва различимая в зеленоватом свечении. Гребцов было четверо, и у них был груз. Что именно, Сергей не видел, но точно что‑то массивное, громоздкое. Пассажиры?

Сергей опустил прицел. «Что они делали на берегу ночью?» – спросил он себя. Ответ напрашивался сам собой: шпионили. Осматривали подходы. Возможно, кого‑то встретили. Возможно, кого‑то высадили. Убедившись, что лодка подошла к кораблю и её приняли на борт, он вернулся в сторожку.

Колян дремал, свесив голову на грудь, но, услышав шаги, вскинулся.

– Что, уже?

– Нет. Просто кое‑что видел.

Сергей присел на ящик, и коротко рассказал. Колян выслушал, нахмурился.

– Может, доложить генералу?

– А смысл? Пусть спит. Утром и доложим.

Колян кивнул, поправил тулуп и почти сразу снова задремал.

Сергей же, взбудораженный увиденным, посидел еще пару минут, грея руки над печкой, и вышел обратно, думая о том что римляне не теряли времени. И это было плохим знаком. Очень плохим.

Но утром римский корабль ушёл. Сергей в тот момент грелся в сторожке – как раз передал ПНВ Коляну и присел к печурке, вытянув затёкшие ноги. И Колян, то ли задремал на посту, то ли просто отвлёкся на что‑то в степи – потом божился, что проверял море каждые десять минут, – но момент отплытия упустил. Когда рассвело и туман над водой рассеялся, на месте дромона уже никого не было. Только далеко на горизонте, почти у самого края видимости, белел парус. Римляне ушли тихо, без прощальных церемоний, без утреннего визита вежливости. Снялись с якоря в темноте и взяли курс на юг.

Тревогу объявлять не стали. Незачем. Вместо этого Сергей, выругавшись сквозь зубы, спустился с крыши и доложил генералу – и о ночной лодке, и о бегстве римлян. Максимов выслушал, сунул в рот пустую трубку и молча кивнул. Потом приказал собрать поисковую группу.

Сергей лично возглавил отряд. Они двинулись к западной косе – туда, где ночью он заметил лодку. Шли быстро, рассыпавшись цепью. Следы нашлись почти сразу: примятая трава, сломанный кустарник, глубокие борозды на песке. Тут явно волокли что‑то тяжёлое. А потом, у самой воды, обнаружили следы борьбы – кровь на песке, уже замёрзшая, обрывок кожаного ремня, сломанное весло.

Тут же, не откладывая, провели перекличку всего гарнизона. Выяснилось быстро: пропали двое. Дружинники Бабки, из тех, что стояли в ночном карауле у западного частокола. Оба – опытные вои, не первый год в деле. И вот – исчезли, как не было.

– Языка, значит, взяли… – задумчиво произнёс генерал, когда ему доложили о находке. Он стоял у окна в своём кабинете, глядя на море, и покусывал мундштук пустой трубки. – Хитро. Ночью высадились, сняли часовых, погрузили в лодку – и на корабль. А теперь везут в Константинополь. Допрашивать будут.

– Может, догоним? – предложил Петров. – У нас драккары шустрые, ветер попутный. До полудня нагоним.

Генерал отмахнулся, не оборачиваясь.

– А смысл? Догоним – и что дальше? На абордаж их брать? Даже если чудом возьмём – потери будут такие, что вся победа смысла не будет иметь. Допустим, потопим их. И что мы получим? Войну с Византией. А нам это надо? Вот именно. Не надо. Поэтому никакой погони. Пусть уходят.

Он повернулся, обвёл всех взглядом.

– То что они взяли языка, это плохо, но не критично. Дружинники не знают кто мы на самом деле, и если и расскажут, то только про частокол, вышки, численность гарнизона. Ничего другого из них не вытянуть, как ни пытай. Потому что сами этого не знают. Так что ущерб – минимальный. А риск – огромный. Нет. Погони не будет. Вопрос закрыт.

Генерал помолчал, прокашлялся, и продолжил – теперь уже другим тоном, сухим, уставным, каким обычно отдавал приказы.

– В связи с происшествием во вверенном мне подразделении вводится особый режим. Первое: с наступлением темноты и до полного рассвета запрещается любое передвижение за пределами укреплённого периметра. Периметр – частокол и вышки. Всё, что за ними, – зона ограниченного доступа. Ночью на берегу, в степи, у реки – чтобы никого. Часовые на постах – в удвоенном составе. Смена караула – в присутствии старшего.

Он загнул палец.

– Второе: в светлое время суток за пределы периметра выходить только группами. Минимальный состав группы – три человека. Никаких одиночек. Рыбаки, пастухи, дровосеки – все, кто по делу отлучается, докладывают старшему и получают разрешение. Без разрешения – ни шагу. За нарушение – трое суток гауптвахты.

Он загнул второй палец.

– Третье: утренняя и вечерняя перекличка всего личного состава. Утром – перед разводом, вечером – после ужина. Каждый старший по своему подразделению докладывает полковнику Петрову о наличии людей. Отсутствующие – с объяснением причин. Если кто‑то не вышел на перекличку – немедленно докладывать мне. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: после того, что случилось ночью, это не прихоть, а необходимость. Римляне показали, что могут действовать тихо, быстро и дерзко. И если они сумели снять двоих часовых, не подняв тревоги, – значит, охрана была недостаточной. Значит, нужно усиливать.

Генерал стукнул пустой трубкой о край стола и закончил:

– Режим вводится с сегодняшнего дня. Петров – подготовить приказ, довести до всех старших. Выполнять.

После насущного, Максимов затронул ещё несколько тем к которым Сергей не прислушивался, его вотчины это не касалось, и распустив совещание, попросил задержаться основной состав: Петрова, Дронова, Степана Ильича, Горохова, Сергея и Анну. Остальные потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Колян, уходя, бросил на Сергея вопросительный взгляд – тот едва заметно качнул головой: мол, потом расскажу. Дверь закрылась, в комнате стало тихо. Максимов повернулся к жене, выглянувшей из кухни: