Победа? – Сергею закралась несмелая мысль, но оборвалась, едва родившись. Со стороны степи неслись кочевники. Хазары и печенеги, до этого державшиеся в стороне, видимо, решились. Несколько тысяч всадников, поднимая тучи пыли, шли в атаку. Их боевой клич, высокий и пронзительный, перекрыл грохот боя. И тут же рёв откуда‑то сбоку – варяги, узрев подмогу, снова ломанулись вперёд. На этот раз их было меньше, но ярость, помноженная на отчаяние, делала их еще опаснее.

Варианты? Их нет. Точнее, есть: принять бой и умереть. Можно красиво. Но – ох, как не хочется. – с досадой думал Сергей. – Погрузиться на драккар не успеем: Бородин, увлёкшись, далековато ушёл. Пока вернётся, пока погрузятся – нет, их просто затопчут. И главное – город всё равно падёт. А что, если…

– В город! Отходим в город! – заорал Сергей во всю мощь своих лёгких.

Команда подхватилась мгновенно. Артиллеристы, не дожидаясь дополнительных приказов, похватали пушки на руки.

Каре пробивало брешь в остатках «черепахи». Римляне, деморализованные и потерявшие строй, уже не сопротивлялись, а просто разбегались, уступая дорогу. А сзади наседали варяги. Стрелки отстреливали их уже из всего, что было: карабины щёлкали, гладкостволы ухали, и каждый выстрел опрокидывал очередного бегущего с топором. Но их было слишком много.

Сергей бежал вместе со всеми, таща на плече раненого и отстреливаясь из пистолета. Он видел, как падали дружинники в каре, как их подхватывали и тащили на руках. Видел, как резко опустив стомиллиметровое орудие прямо на песок, Дронов выстрелил картечью, сметая первые ряды всадников и пугая лошадей. Кони вставали на дыбы, сбрасывали седоков, и атака захлебнулась на несколько драгоценных секунд.

Ворота были уже близко. Княжеская гвардия, расступившись, пропускала бегущих, и всадники прикрывали отход с флангов. Барабан всё гремел, задавая ритм этому безумному маршу, и под его дробь, под грохот выстрелов и крики врагов, последние бойцы Новороссийска влетели в ворота. Створки, обитые железом, захлопнулись прямо перед носом обезумевших печенегов, и тяжёлый засов лёг в пазы.

Осознав что уже внутри, Сергей, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Рядом, опустившись прямо на землю, сидел Дронов. Его лицо было чёрным от пороховой гари, но глаза сияли. Где‑то над головой, на стене, уже перекрикивались дружинники, занимая позиции. Бой продолжался. Но теперь это был бой за стены, за которыми у них всё‑таки был шанс.

После такого манёвра нападающие подрастерялись. Ещё минуту назад они видели перед собой горстку врагов, которую вот‑вот сомнут, – и вдруг эти враги, размахивая железом и огрызаясь огнём, ушли в ворота, захлопнув их перед самым носом. А когда сообразили, что к чему, – дружно ринулись в зиявший в восточной стене после работы онагров, пролом.

Защитники там были, но мало – всего несколько дружинников. Сдержать толпу варягов и римлян, хлынувших в брешь одновременно, они не могли. Но тут в игру вступили пушки.

Первым рявкнуло стомиллиметровое орудие, установленное прямо на земле в двадцати шагах от пролома. Картечь ударила в толпу, буквально вынося всех обратно – правда, в основном по частям. Кровь, обломки щитов, куски тел – всё это вылетело наружу, как пробка из бутылки.

Но варяги уже раззадорились. Они полезли снова – прямо по трупам, точнее, по тому, во что превратились их товарищи после тысяч картечин в упор. Сергей, глядя на это, даже подумал: а не принимают ли они чего? Но додумать мысль не успел, следом отстрелялись две шестидесятки. Потом ещё две ударили по второму пролому, в который уже лезли печенежские всадники. С лошадьми было проще. Даже если по ним не прилетало, они от одного грохота валили задрав хвост, сбрасывая седоков и топча их копытами. Вот и тут: внутрь залететь успело десятка полтора, остальные – так же по частям, вперемешку с конями, – улетели обратно.

Тех же что проскочили, судьба ждала незавидная. Бабкинские вои не терялись, вмиг постаскивали супостатов наземь, где хладнокровно добили мечами. Только лошади метались по двору.

Сергей перезарядил пистолет и, пригнувшись, двинулся вдоль стены, оценивая обстановку. Краем глаза он заметил, как неподалеку тяжело осел Степан Ильич, схватившись за торчащую из плеча стрелу.

Сергей метнулся к нему, и убедившись что прямо сейчас умирать тот не собирается, забрал карабин с запасом патронов, и выдав ему вместо карабина свой макаров, рванул на стену. Точнее, на частокол, вдоль которого изнутри проходило что‑то вроде мостков – грубо сколоченного настила из толстых досок, уложенных на поперечные балки.

Здесь уже вовсю работали витязи. Вадим и Магомед, прикрываясь щитами, закрывали пищальщиков, которые лихорадочно перезаряжали орудия. Стрелы сыпались градом, стучали по дереву, вонзались в щиты, в бруствер, в тела тех, кто не успел укрыться. Одна пролетела в пальце от лица Сергея и свистнув, воткнулась в балку позади.

Артем с Нурланом отстреливали особо рьяных из двустволок, Ким прикрывал их, ловя на щит густо летящие стрелы.

– Долго ещё⁈ – рявкнул Вадим, не оборачиваясь.

– Готово! – отозвался один из пищальщиков, забивая последний пыж. – Огонь!

Грохнуло. С двух стволов ударила картечь, и Сергей, выглянув из‑за щита, увидел, как внизу, у подножия частокола, варяги, уже карабкавшиеся по лестницам, посыпались обратно. Но на их место тут же лезли новые.

Сергей вскинул карабин, прильнул к прицелу. Внизу, среди мечущихся фигур, он выцелил здоровенного варяга, который, размахивая мечом, подгонял своих. Выдох – и плавный спуск. Варяг дёрнулся, выронил меч и рухнул лицом вниз. Следующий. Ещё один.

Отстреливая тех, кто, по его мнению, мог что‑то решать в варяжском войске, Сергей краем глаза заметил вновь приближающуюся конницу. Кочевники постоянно кружили вокруг, как осы, – то подлетали, то откатывались, – но сейчас, видимо, решились пойти на приступ. Он видел, как они скучковались в плотную массу, как опустили копья, как пришпорили лошадей и с воем ринулись к пролому.

Со стены полетели петарды. Сразу пять или шесть. Они упали под ноги лошадям и рванув с оглушительным треском, разбросали яркие искры. Кони шарахались, вставали на дыбы, сбрасывали всадников. И тут же грохнула пушка. Какая именно – Сергей уже не разбирал. Под ухом постоянно бахали пищали, слева ухали гладкостволы, сзади надрывался барабан – и всё это сливалось в один невыносимый, оглушающий гул.

Он поймал себя на том, что уже не слышит собственных мыслей. Только крики, да сухой щелчок перезаряжаемого карабина. Руки делали всё сами: приклад к плечу, выдох, спуск. Ещё один варяг, размахивавший топором, упал, не добежав до стены. Ещё один всадник, прорвавшийся сквозь петарды, получил пулю в грудь и вылетел из седла.

Но вдруг запел рог. Этот звук Сергей знал очень хорошо. Нехороший такой, предвещающий. Он слышал его и под стенами девятиэтажки, и в степи, и сейчас, перекрывая грохот боя, рог ревел где‑то за спинами атакующих. Что это? Ввод в бой еще не участвовавших частей? Предположение было нехорошим, можно сказать фатальным. Но, слава Богу, Сергей не угадал, вся эта ревуще‑орущая масса, ещё минуту назад готовая смести всё на своём пути, начала отходить.

Конные ретировались первыми. Хазары и печенеги, нахлёстывая лошадей, уносились в степь. За ними – варяги, ещё быстрее, чем бежали на штурм. Их рыжебородый ярл, по‑прежнему живой, что‑то орал, но его уже никто не слушал. Ну а римляне снова собрали «черепаху» и уходили под прикрытием щитов – медленно, организованно, сохраняя строй. Дисциплина, чтоб её.

Сквозь дым видно было плохо. Ветер как раз принёс черноту от догорающей башни, и густые клубы заволокли поле. Но Сергей успел разглядеть лица отступавших. Растерянные, недоумённые, испуганные. Они явно не ожидали такого отпора.

Вслед им ещё пару раз рыкнули пушки, сколько‑то бахнули пищали, да сухо пощёлкали карабины. Сам Сергей не стрелял, и автоматически набивая магазины россыпухой, смотрел на удаляющегося врага и пытался понять: что это? Передышка? Или посоветоваться решили?