Из Тмутаракани пришли ещё две ладьи – с дружинниками и припасами. Теперь гарнизон раздулся до таких размеров, что Петров всерьёз озаботился прокормом. Зерно уходило быстро, мясо – ещё быстрее, и рыбаки работали без выходных, выставляя сети круглые сутки. Но людей было много, и это внушало спокойствие.

И вот однажды, проверяя быстроходность своего творения и работу очередной модифицированной пушки, драккар Бородина наткнулся на дромон. Тот шёл без сопровождения, один, держа курс на запад – видимо, возвращался из дозора или с разведки. Бородин, не раздумывая, приказал атаковать. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Абордажной команды на драккаре не было – только экипаж, гребцы и артиллеристы. Поэтому захватывать не стали. Просто догнали, зашли с кормы и несколько раз влепили ядром из экспериментальной пушки. Затонул корабль быстро – все ядра легли точно в цель.

Из воды выловили семерых, среди которых оказался какой‑то знатный римлянин с золотой фибулой на плече и огромным перстнем на пальце.

Прибыв на место, его допросили с пристрастием, и он, оказавшийся одним из секретарей стратига Феодора, раскололся быстро. И то что он сказал, было очень неожиданно.

Вся эта демонстрация – скопление кочевников у холмов, мелькающие паруса, мнимые десанты – была фикцией. Гигантским блефом. Главный удар готовился не здесь. Целью была не девятиэтажка. Целью была Тмутаракань. Ромеи знали, что Владимир сейчас там, и рассчитывали одним ударом обезглавить Русь, уничтожив или пленив обоих князей – и великого киевского, и Мстислава. А девятиэтажку, оставшуюся без союзников, можно будет взять позже – измором, блокадой или новым нашествием.

И самое главное – удар нанесут на рассвете, дождавшись подхода римских легионеров с херсонесской эскадры. Секретарь, запинаясь, выложил всё: корабли уже вышли, к утру будут у Тмутаракани. Десант, катапульты, сотни варягов, многие тысячи кочевников. Против тех сил, что остались у Владимира, – верная смерть.

Сергей выслушал молча. Потом поднялся и вышел, даже не взглянув на пленного. В голове стучало: не успеть. По берегу – слишком долго, да и кочевники перехватят. По воде – встречный ветер, течение, те же римские патрули. На обычных драккарах – сутки ходу, не меньше. А здесь – счёт на часы.

Он спустился к верфи, где Бородин как раз заканчивал осмотр своего детища. Драккар, первенец с которого всё началось, стоял у дебаркадера – поджарый, хищный, с новой уключиной, с переделанным рулём, с усиленной мачтой и латинским парусом.

Как в той песне – были сборы недолги. Пушки с расчётами – двадцать человек. Пищальщики – ещё двадцать. Стрелки, вооружённые почти всем наличным арсеналом, – пятнадцать. И дружина Бабки, с ним самим во главе, – тридцать. Итого восемьдесят пять. Гребцов не брали – на вёсла сели сами. Каждый лишний человек, не умеющий стрелять или рубить, только занимал место.

Погрузились быстро, без суеты. И через час драккар уже отходил. Вёсла легли в воду, парус поймал ветер, натянулся, и корабль, набирая ход, развернулся носом к проливу. Сергей стоял на корме, у нового руля, и смотрел на берег. Там, у дебаркадера, уже грузились остальные. Люди бежали к воде, тащили тюки, катили пушки.

О том, чтобы не пустить возможную помощь, ромеи позаботились заранее. На пути драккара, едва он вышел из устья, уже ждали.

Первую засаду заметили с мачты – дромон и две галеры, стоявшие мористее, на границе видимости. Они развернулись и пошли наперерез, едва драккар показался из‑за мыса. Бородин, стоявший у руля, даже не изменил курса. Только бросил Дронову: «Работай». Дронов работал. Пушки на носу и корме ударили почти одновременно, и ближайшая галера, получив заряд картечи в борт и зажигалку, вспыхнула, как свечка. Вторая попыталась отвернуть, но ядро с кормового орудия разворотило ей борт, сломав рулевое весло. Дромон, видя это, резко сменил курс и начал уходить, не приняв боя. Догонять не стали. Драккар проскочил мимо, оставляя за кормой горящие обломки, и пошёл дальше.

Вторая засада ждала их через три часа. На этот раз это были варяги на трех драккарах. Эти не колебались, торопясь в Вальхаллу, кинулись наперерез, рассчитывая взять числом. Но они не учли быстроходности жертвы. Драккар, не сбавляя хода, прошёл у них перед самым носом, дав три залпа из шестидесятимиллиметровых пушек прямо в гущу. Варяги, потеряв ход, отстали.

Третья засада оказалась самой многочисленной – пять галер и два дромона, выстроившиеся цепью поперёк пролива. Но и тут быстроходный кораблик не притормаживал. Бородин вёл его сквозь строй, расплевываясь огнем из пушек. Галеры шарахались, уклоняясь от огня, дромоны пытались развернуться для таранного удара, но не успевали. Драккар проскочил и эту цепь, походя «наградив» неугомонных подарками – две галеры горели, одна лишилась мачты, дромон получил пробоину и тяжело осел на воду.

Темнота, как бывает на юге, накрыла кораблик одномоментно. Только что солнце висело над горизонтом, окрашивая воду в медь, – и вот уже непроглядная чернота, и только звёзды над головой да фосфоресцирующая полоса за кормой. Для обычных мореходов это означало бы остановку: убрать парус, лечь в дрейф и ждать рассвета, молясь, чтобы не налететь на скалы. Но команда драккара разницы не заметила. ПНВ давал чёткую картинку. Компас держал курс.

Когда ветер окончательно стих, с удвоенной энергией налегли на вёсла. Менялись каждые полчаса. Опыт был у всех, кроме части дружинников Бабки, но и те быстро перенимали ритм, глядя на соседей. Драккар шёл ровно, без рывков, рассекая чёрную воду, и за кормой тянулся длинный, слабо светящийся след.

Уже под утро, когда небо на востоке начало сереть и задул небольшой ветер, подняли парус. Латинский треугольник поймал воздух, натянулся, и корабль, чуть накренившись, прибавил ход. Сергей стоял у борта и смотрел на далёкий берег, ещё скрытый дымкой. До Тмутаракани оставалось совсем немного, но к началу атаки они уже не успевали. Нет, шанс был, но состоял он из нескольких «если». Если ветер не стихнет. Если не нарвутся на ещё одну засаду. Если римляне задержатся хотя бы на час. Главным из этих «если» был ветер. Сергей поднял голову, посмотрел на надутый парус и подумал, что сейчас они – просто щепка в руках стихии. И от того, как ляжет эта щепка на воду, зависит судьба двух князей. И, возможно, всей Руси.

Но щепке повезло. С рассветом поднялся ветер – почти ураган, ударивший в парус с такой силой, что мачта застонала. Драккар буквально полетел вперёд, разрезая форштевнем волну, и пенные буруны расходились от бортов, как крылья гигантской птицы. Сергей стоял на носу, до боли в глазах вглядываясь в темнеющий впереди берег. Бинокль прыгал в руках, горизонт плясал, и он с трудом удерживал картинку. Он боялся увидеть густой чёрный дым – тот что поднимается над взятым и сожжённым городом. Дыма не было. Зато он увидел другое.

Тмутаракань осаждали.

Перед ним открылась картина, от которой перехватило дыхание. Полукольцом, охватывая город с суши, рассыпалась конница – тысячи три, если не больше. Хазары и печенеги, лёгкие всадники в кожаных доспехах, с луками и арканами, кружили на дистанции, не приближаясь к стенам, но и не давая никому выйти. Их задача была ясна: блокировать, отрезать, не дать прорваться гонцам.

Ближе к стенам, под прикрытием больших овальных щитов, выстроилась ромейская пехота – скутаты. Тяжёлые, в кольчугах и шлемах, они держали строй, и их «черепаха» медленно, но неумолимо приближалась к восточной стене. За ними, на руках, тащили четыре длинные штурмовые лестницы и таран, обитый медными полосами. Чуть поодаль, на небольшом возвышении, стояли два онагра – лёгкие метательные машины, – и расчёты крутили вороты, посылая камни в частокол. Брёвна трещали, щепа летела, и в нескольких местах уже зияли проломы.

За спинами осаждающих, у самого берега, покачивались на якорях корабли. Шесть дромонов, несколько хеландий, десяток драккаров. С них, как муравьи, сновали лодки, перевозя на берег последних легионеров. Сергей разглядел катапульты, установленные на носах самых крупных дромонов, и понял: римляне основательно готовились к полномасштабному штурму, в том числе с моря.