Валерия перехватила шест поудобнее, усмехнулась зло и дерзко, и пошла во двор. Следом потопал Ливий и остальные солдаты, предвкушая интересное зрелище, посмеиваясь и делая на поединщиков ставки.

Демира обвела взглядом стены корчмы. Вот здесь сидел Али Лей Хон – наместник Пиара. Она не хотела тогда биться, желала тишины и одиночества, чтобы успокоить раненую душу. Образ Арий Конрада, оставившего её, как досадную помеху на своём пути, стоял перед нею. И недолгой была битва, легка победа руки с Мечом, что Разил Без Промаха. И оглянуться не успела, ещё хрипел на полу в агонии её враг, а уж заполнилась народом старая корчма. И многоголосый хор ответил ей: «Да!» когда из самых глубин её сердца вырвался призыв: «Кто не трус, тот пойдёт со мною! Здесь есть ещё воины?»

Королева тряхнула головой, отгоняя горячую волну воспоминаний, и вышла из корчмы.

Поединщики не начинали бой, ждали её. Она перехватила взгляд Ливия, улыбнулась ему, кивнула.

Министр сбросил плащ, стал в стойку. Ещё раз оглядел Валерию и с сожалением покачал головой. Она, бледная от негодования, оскорблённая его презрением, первая, не дожидаясь сигнала к бою, бросилась в атаку, и метким был удар её, хорошо приложила Ливия. Хоть и успел он в последний миг отвести удар её, и вскользь пришёлся он, а только едва ему ключицу не сломала тощая девчонка.

– Ах ты козявка, титька тараканья! – ахнул Ливий, размахнулся, палку из её рук выбить хотел, да не тут-то было, извернулась Валерия, ушла из-под удара и пригрела противника по другому плечу. Толпа одобрительно взвыла.

– А козявка-то, кусачая! А, министр? – выкрикнул кто-то, и солдаты дружно расхохотались.

Ливий, красный, всерьёз уже разозлившийся, молча пошёл в атаку, но – лишь Демира это видела – не противницу бил, а только обезоружить стремился, нападал, выматывая напором. Со стороны гляделось, как будто бы он бил прицельно, а ей всякий раз удавалось отразить удар.

И вот, улучив миг, когда дала знать о себе усталость, ослабло внимание Валерии, сбил её с ног министр Руаны. Но она почувствовала, что некрепко прижимает он её руки к земле, рванулась, и опять поняла – поддаётся. Легко ударила его ногами в грудь, сбила с ног, вскочила, села сверху, придавила к земле.

– Победила! – ахнул громко Ливий. – Ах ты, вошь бесхвостая!

– Ты ж поддался мне! – процедила она, низко наклоняясь к нему. – Зачем, министр?

– Молчи, дура! – прошипел он.

Её лицо было совсем близко, и он успел разглядеть, как красиво очерчены её брови, и что глаза её, как у лесной куницы, с приподнятыми вверх уголками, хитрые, злые, таящие в глубине своей силу и боль.

Она фыркнула и встала. Странное чувство на миг ощутила Валерия, когда придавила к земле своим телом королевского министра. Что-то идущее из его груди, живое и сильное, крепкое и тёплое, настоящее. Оно и в руках его, больших и веснушчатых, было, когда некрепко стиснул он в запястьях её руки. Лишь на миг, но она почувствовала эту волну, и в груди её будто ослабли ледяные тиски, сжимавшие сердце.

Некогда было разбираться Валерии, вдумываться в происходящее. Другое её волновало сейчас.

– Что будет со мной, Королева? – спросила она Демиру. – Я победила его!

– Я вижу, – ответила властительница Руаны, и так ответила, что поняла Валерия – она видела всё, но только она, – к Северной Границе поедешь, – добавила Демира, – как и условлено было.

– Благодарю, моя королева! – Валерия опустилась на одно колено, склонила голову, приложила руку к сердцу.

– В час добрый! – пожелала Демира. – Ливий, дел покуда никаких, может, сопроводил бы отряд до Северной Границы? – спросила она.

– Отчего же, можно, – согласился министр, – на рассвете и отбудем. А пока на ночлег становитесь, темнеет уж.

Солдаты пошли обратно в корчму, зубоскаля и смеясь над позорным проигрышем министра Руаны. И Королева следом пошла. Ливий один на дворе остался, встретился взглядом с Валерией.

– Зачем? – спросила она. Теперь не смеялась, смотрела серьёзно и прямо.

– Много знать будешь, скоро состаришься, – невозмутимо ответил Ливий, поднял с земли свой плащ, отряхнул его от снега и пошёл в корчму, оставив Валерию в сгущающихся зимних сумерках наедине со своими мыслями.

Глава четырнадцатая

Так вёсны сменяют зимы

Ливий сопроводил отряд до Северной Границы. Туда почти сутки пути было, и погода стояла тихая. Быстро добрались.

Молчалив был в дороге министр Руаны. Опустив голову к гриве коня, думал о чём-то, лишь изредка по делу перебрасываясь словами с начальником отряда. Новое, неведанное прежде чувство охватило его, и над этим нужно было поразмыслить, послушать внутри себя.

Бунтарка Валерия напомнила Ливию юную Демиру, но не так, иначе. Ливий просто пожалел пленницу и забрал с собою тогда от позорного столба из дворца Аль Магруфа. Нравилось ему обогревать её, растить из неё воина, наблюдать, как крепнет её тело и дух. И когда он отдал ей всё, что знал, а она взяла, они легко расстались, верными друзьями навек, чтобы сойтись вновь, если пересекутся их дороги, и душами, и телами, но не сердцем.

С Демирой они были два воина, жадные до побед, пьющие допьяна после битвы и утоляющие телесный голод в объятиях друг друга. А сердце требовало иного.

Гордая воительница полюбила Последнего из Сов, но он предпочёл её своему Бессмертию, и она заставила замолчать своё сердце. А Ливию жилось счастливо, брал от судьбы простые радости, не хватал с неба звёзд. И встретив вдруг мятежницу из Кронии, обычную уличную девку, никакой особенной красотою не отмеченную, слишком высокую и худую, да к тому же и ещё и беззубую, руанский министр почувствовал, как что-то новое, живое всколыхнуло его душу. Будто весенним ветром среди зимы повеяло.

А что в ней такого было, в Валерии этой? Нипочём ей не сравняться с Демирой, а всё же… И дерзость та же, и непокорность, и дух свободный, и бесстрашие на грани безумия – всё искреннее, неподдельное, живое, бурлящее через край, – зацепило Ливия, и внутренним своим взором увидел он в ней ту красоту, что не каждому дано в человеке увидеть.

Думы не давали спать министру финансов, да ныло плечо, по которому крепко приложила палкой мятежница. Вздыхая, достал Ливий из своего дорожного мешка маленький глиняный горшочек с мазью и спустился вниз, в пустой зал постоялого двора, куда остановился на ночлег отряд. Сел у окна, спустил вниз рубаху, глянул. Увидел в лунном свете, как распухло плечо от удара, багровый синяк наплыл, больно руку поднять было.

Ливий забрал пальцем немного мази из горшочка, осторожно стал втирать в больное место.

– Дай, помогу, – услышал он тихий голос и вздрогнул от неожиданности.

Валерия неслышно спустилась с лестницы и вошла в комнату. Простоволосая, неподпоясанная, в рубахе поверх штанов.

– Ишь, – она с сожалением покачала головой, оглядывая синяк на его плече, – как я тебя… Больно, небось? Давай, подсоблю, – и не успел Ливий ответить, как протянула руку, забрала у него горшочек с мазью и села рядом на лавку.

– Чего не спишь? – спросил министр.

Она пожала плечами.

– Нейдёт сон. Должно, волнуюсь о службе… – зачерпнула кончиками пальцев мазь, тихонько стала массировать его отёкшее плечо.

Ливий шумно вздохнул, расслабляясь. Приятны были прикосновения сильных нежных пальцев, но Валерия по-своему истолковала его вздох.

– Потерпи, болезный, – утешила, – скоро уж.

– Ты не спеши! – возразил он. – Взялась исцелять, так уж и врачуй на совесть! А то разок помазала, и всё уж!

– Ладно, ладно, не ворчи, – примирительно буркнула Валерия, осторожно втирая мазь.

Волосы её упали на щёку министру, он тихо засмеялся, отвёл их ладонью. Лёгкой полынной горечью пахли они, и хотелось Ливию обнять её за тонкую талию, притянуть к себе, ощутить в своих руках её хрупкость и силу. И впервые он удержался от этого порыва, напомнив себе, что он министр Королевы, при исполнении приказа, и негоже ему.

– Зачем ты поддался мне? – спросила Валерия. Не давал ей покоя этот вопрос.