Ливий осторожно перехватил в запястье её руку, тонкую, гибкую, будто ветвь яблони, снял со своего плеча, чуть задержал в своей руке и отпустил.

– Ты веришь в чудо, Валерия? – спросил он.

Уголки её чёрных глаз приподнялись, она фыркнула, сверкнула щербатой своей улыбкой. Развеселил её вопрос министра.

– Не! – ответила. – Не верю!

– Вот это ты зря, – серьёзно ответил Ливий. Поднял руку и, чуть дотрагиваясь кончиками пальцев, провёл по лбу девушки, убрал назад прядь волос, упавшую ей на лицо. – В себя надо верить.

– Ты пожалел меня, министр? – догадалась Валерия.

– Так мало ж радости обозы по дорогам гонять! – широко растопыренные голубые глаза его улыбнулись в ответ. – А так, лучший воевода Королевы воина хорошего из тебя сделает.

– Ты прости, что я тебя так, – мятежница тихонько дотронулась до его плеча, – привыкла повсюду встречать подлость, так и позабыла, что и хорошие люди на свете есть.

– До свадьбы заживёт, – опять улыбнулся Ливий.

Валерию охватило вдруг желание обнять его, прижаться лицом к широкой груди, ощутить тепло большого сильного тела и, смутившись этого порыва, она встала.

– Пойду, – сказала, – доброй тебе ночи.

– И тебе ангела светлого к изголовью, – нежное участие читалось в его взгляде, и лёгким в ту ночь был сон бунтарки, а поутру она проснулась с тягостным предчувствием.

Неясная тоска давила грудь, слёзы подступали к горлу, и вдруг поняла она причину своей душевной маяты: утром доведёт отряд до Северной Границы министр Руаны, и не увидит его больше Валерия.

Она распахнула ставни оконца тесной комнатки, где провела ночь, выглянула. Ровным белым саваном простирался снег, догорали последние звёзды в небе. Валерия вдохнула крепкий морозный воздух, зачерпнула с рамы горсточку снега, приложила ко лбу. Закрыла глаза, давя в себе тяжёлую боль, но она ширилась, разрасталась, заполняла собою всю душу.

– Закрой окно, застудишься, – услышала она за спиной.

Валерия резко обернулась. Ливий вошёл в комнату, тихо прикрыл за собою дверь. Должно, разбудить пришёл её, светало уже.

Девушка стремительно шагнула к нему, обняла крепко, губы её отыскали его губы, и Ливий почувствовал на своих щеках влагу её слёз. Он и понять, ответить толком на её поцелуй не успел, как она отстранилась, отёрла глаза, прошептала сдавленно:

– Благодарю тебя за всё, министр, – и шагнула к двери, но он удержал её за руку.

– Что ты, что? – спросил, заглядывая ей в глаза, и волнением, тревогой и участием был полон его голос. – Что, страшно тебе? Ты не бойся! – ободрил её. – Ты справишься! Смышлёная же, не дура! Слушай военачальника!

– Да не из-за службы я! – всхлипнула Валерия и, не в силах совладать с охватившими её чувствами, такими сильными, новыми, непонятными, зажала ладонью рот, давя в себе глухое рыдание.

– Ты что? – Ливий схватил её за плечи, развернул к себе. Она, почувствовав тёплое прикосновение его сильных рук, рванулась навстречу, быстро обцеловала всё его лицо, шепча. – Прощай, министр!

– Вона что! – дошло до него. – Дурочка, ты из-за меня, что ли? Ах ты, козявка глупая, да я ж приеду! Снега ещё не сойдут, как приеду! Что ты! Полно реветь-то!

– Приедешь? – разом высохли слёзы на её щеках. – Даёшь слово?

– Ну, сказал же! – улыбнулся Ливий. – Соскучусь уж на другий день, как простимся! Такую, как ты, дурёху безмозглую, ведь поискать ещё!

Валерия облегчённо вздохнула, улыбка коснулась её губ, она потянулась навстречу министру, и долгий поцелуй скрепил их прощание и надежду на скорую встречу.

Ливий вернулся тихий, задумчивый. Перестал захаживать на кухню, пить вино там да жрать, донимать поварих да задирать судомойкам подолы. Даже схуднул, забывая за мыслями пообедать.

Шла зима, шли дела, Демира видела, что в себе весь министр финансов, но в душу не лезла. Однако когда спустя пару месяцев понадобилось поехать в Северный Гарнизон посыльному с секретным пакетом от Королевы, и Ливий вызвался пакет сей доставить, Демира хмуро заметила:

– Не форсируй события. По тяжкой вине проходит. На правителя своего подняла руку! Пущай до лета хоть прослужит, остепенится, искупит.

– Да я повидать её только, – не смутился Ливий.

Демира повернулась, оглядела его. Увидел вдруг министр финансов, как бледно лицо Королевы, как много запрятанной тоски в глубине живых горящих чёрных глаз.

– Сомневаюсь я, что пьёт Валерия в гарнизоне ивовый лист, – усмехнулась Демира.

– Да я повидать её только! – повторил Ливий более внушительно.

Она миг помолчала, будто вслушиваясь, потом кивнула:

– Ехай. В добрый путь.

Ливий пустился в путь без провожатого. Хоть и зима стояла в разгаре, а кого было опасаться в своих землях? Крепкие доспехи под плащом, подбитым волчьим мехом, железом окованная пудовая палица, тяжёлый меч у руки – верный друг, такой не предаст.

Конь министра Руаны мчался по зимнему лесу, взметая копытами снег, а всадник всё подгонял его, быстрее, вперёд! Некогда было любоваться строгой холодной красой – высокими елями, что, будто купчихи в пышных шубах, стояли под снегом, берёзами в кружевных накидках инея, кедрами-витязями в ледяных шеломах. Спешил к возлюбленной, истосковалось сердце в разлуке.

Дорога, благо, проходима была. Уж раза три за зиму с обеих сторон посылали солдат чистить от снега. А иначе как бы держать связь столицы с Северным Гарнизоном? Как добираться по зиме, как передать быстро весть, коль в том будет нужда?

До ночи добрался министр до места. Едва разглядел в сумерках высоченный частокол гарнизона из цельных мачтовых сосен. Резко осадил коня у подножия крепостной стены.

– Кто таков? Чево надо? – окликнули сверху, и Ливий улыбнулся, признав знакомый голос. Валерия несла дежурство на стене в ту ночь.

– Посыльный королевы! – откликнулся он. – К воеводе, лично!

– Да то ж министр! – заржал сверху другой, мужской голос. – Глаза-то разуй, Валерия! Аль забыла, как в снегу его валяла? Не признала?

Ливий опустил голову, пряча в бороде усмешку. Вона как, чтобы ей укрепиться, своей воинской чести не пощадил, на смех себя выставил. Огромный, спина, что стена, плечи, будто валуны, кулаки пудовые, а Валерии солдаты прекословить боятся, все ж видали, как села она на грудь богатырю-министру!

Без скрипа отворились высокие, железом окованные ворота. Валерия стояла, в доспехах, в короткой меховой дохе, в узком коническом шеломе поверх вязаной шапки, держала руку на рукояти меча, смотрела на него, сдвинув брови.

– Покажь грамоту! – велела.

Ливий улыбнулся. Исправно несла службу, правила помнила – для всех единые. Брови к переносью свела, сопит сердито, как подобает дозорному при исполнении, а в чёрных глазах сияют счастливые огоньки – он приехал, сдержал слово!

Министр сбросил с руки меховую рукавицу, полез за пазуху, достал грамоту, подал ей, украдкой коснувшись её замёрзших пальцев. Валерия приняла, посмотрела, признала печать Королевы, кивнула:

– Проезжай! – и, возвращая ему свёрнутый пергамент, тоже украдкой коснулась его руки.

Сван Молот, военачальник Северного Гарнизона, указал министру на лавку, велел солдатам подать обед. Взломал печать, прочёл послание Королевы, нахмурился.

– Что здесь писано, знаешь? – прогудел басом.

– Знаю, вестимо, – отозвался министр, – писать ответ станешь, аль на словах передашь?

– Передай моей королеве, – велел воевода, – что всё исполню. Укреплю гарнизон, накуём мечей. Только бессилен меч против магии.

– Не бессилен, – возразил Ливий, – бился я, смертный, простым мечом против Ангелов Света, и победил.

– С тобою был Последний из Ордена Сов, – напомнил со вздохом Сван Молот.

– А с тобою будет моя королева, – ответил министр.

– Всё так, – кивнул согласно военачальник, – передай моей королеве, всё, что повелела, исполню.

После обеда кликнул солдата и велел провести гостя в опочивальню.

Когда Ливий уходил, задержал его воевода на пороге, сказал негромко: