— Потому что я последняя осталась, Далер, — пояснила Демира. — Больше никто не знает о всепожирающем оружии моего бога, что очистит от скверны останки храма и покарает злодеев. Наверху, куда мы пойдём завтра, располагались жреческие кельи и три молельных зала с террасами. Они выходили на восход, на полдень и на закат. Жриц было тридцать всего. Две верховные и двадцать восемь на разных ступенях познания. Впервые сюда приходили девочками одиннадцати лет, возвращались после испытания миром двадцатилетней девушкой и оставались служить в храме до конца дней своих.

Жриц было всегда тридцать, по числу дней в месяце. Если боги желали удлинить годы жизни служительницам, тогда долго не было пополнения, по десятку лет иной раз. Если же боги забирали двух жриц в один год, то деревня давала двух новых девочек. В моё служение почти все были молоды, — длинно вздохнула она, — лишь верховные стары. Солдаты Аль Магруфа изнасиловали и убили их всех. А потом сожгли храм.

Она окончила говорить и потянула его за собой. Далер вступил в мягко освещаемую комнату, но не увидел источника света: ни свечей, ни лампад. Свет был, будто сам по себе, там, где быть его не могло.

— Подсоби мне, — Демира наклонилась, взялась за большое кольцо в полу.

— Я сам, — Далер мягко отстранил её, — последние силы растратишь.

— Ты не отворишь один, — возразила она, — двоим надо. Жрицы прежде вдвоём всегда отворяли и то самые крепкие только. Давай, взялись дружно и потянули!

Далер ухватил кольцо, дёрнул. В полу заскрипело, чуть сдвинулась тяжёлая каменная плита.

— Ещё разок! — выдохнула Демира. — Давай!

Рванули ещё и ещё, отошла плита, поползла в сторону.

— Всё, Демира, отойди, дальше я сам, — Далер рывками отволок плиту вбок, отверзнув дыру в недрах горы.

Опустился на пол рядом с Демирой, дух переводя. Её горячая рука легла на его руку, сжала благодарно.

— Что там? — спросил он. — Колодец?

— Да, — ответила она, — сейчас воду достанем. Дай бог Солнце, не ушла бы в глубину.

Демира пошарила рукой под плитой, подтянула и подала Далеру петлю верёвки.

— Держи, сматывай. — Принялась вынимать, бросая ему в руки виток за витком.

Долго вытягивала. Далер до колен уложил тугие кольца верёвок, а конца всё не было.

— Глубоко там, — пояснила Демира, — ты знай, мотай.

Он уже третью кучу колец накрутил на полу, когда она вынула из колодца и показала сырой тёмный камень, привязанный к верёвке.

— Не ушла! Не ушла! — Мазнула мокрой ладонью по щеке Далера, обняла его и счастливо засмеялась.

— Что это, Демира, кровь? — удивился он, коснулся лица и почувствовал под пальцами что-то маслянистое, пахнувшее тяжело и сладковато, как истомившееся по битве железо. — Это не вода же?

— Да, Далер, кровь! Кровь земли! Она не ушла, полна жила! И всё получится! — Демира опять мазнула его по щеке, затормошила, делясь своей радостью.

— Да поясни ты! — Он перехватил её руки.

— Вернёмся теперь, — велела она, — туда, где лошадей кинули. Переночуем, сколь уж осталось ночи той. А поутру пойдём наверх, поклонюсь пепелищу храма. И в деревню сходим. А после на рудник.

Она открыла дверь и пошла вверх по ступеням.

— А колодец-то! — спохватился Далер. — Не будем закрывать?

— Не будем, — отозвалась Демира, — идём!

Добрались до стоянки. Прежде, чем костёр развести, Демира оглядела лицо и руки товарища, велела умыться в роднике и вытереться насухо. Повечеряли наскоро, легли на ночёвку. Демира придвинулась к Далеру и, обнимая её, он коснулся её лба. Жара не было.

— Я сказала же, до храма дойду, хворь отступит, — сонно пробормотала она. — Там силы великие... И кровь земли. Спи, завтра всё узнаешь, — через миг он услышал её глубокое, ровное дыхание.

Далер лежал и думал, как много пережила она за минувший год, что на несколько жизней хватит. Мрия его несбыточная, фея из снов, она когда-то стояла перед ним на расстоянии руки, презрительно усмехалась уголками губ в ответ на его пылкие речи. В белом платье с красным солнцем, вышитом на груди, с золотым обручем в волосах. Будь проклято это золото! Что за сила в нём, что за страсть? Отчего люди разума лишаются, желая владеть им? Будь ты проклят, Гир Сен, алчный пёс! Страшную смерть ты принял, но и после смерти да не будет тебе упокоения!

Демира спала, он обнимал её со спины и вспоминал ту храмовницу в лучах солнца, светивших сквозь узкие духовые оконца под крышей амбара. Как ослепила она его своей равнодушной красотой, спокойствием и достоинством. "Довольно любоваться мной, оброчный писарь! — сказала тогда, как отрезала. — Идём, сочтём шкуры. День короток, дел много".

Потом ночью села рядом с ним на ступеньку крыльца, вымерив расстояние, чтобы не коснуться его ненароком. А сейчас спит в его объятиях, ни о чём не тревожась. Чего ей бояться? Если он захочет близости с нею, она, ставшая воином, быстро усмирит его пыл. А если она не против будет...

При этой мысли сон бежал прочь, горло стиснуло, жаром опалило виски. "Демира! Свет мой!" Всё бы отдал Далер, чтобы ощутить огонь её губ, порыв встречных объятий. "Не бывать этому никогда!" — остудило острой горечью правды. И тут же пришло успокоение. Что с того, что безумной мечте его не суждено сбыться? Разве мало того, что есть? Вот та, которую он целый год считал потерянной навсегда, жива и спит в его объятиях, говорит с ним, в глаза смотрит с теплотой, улыбается, смеётся. Да он сказочно богат! Далер потянулся вперёд и тихонько поцеловал Демиру в разлёт тёмных кос.

Рассвет он проспал. Когда Демира разбудила его, было уже светло. Пожевали хлеба с салом и пустились в путь. Близко ехать было, лишь гору обогнуть, и начиналась поскотина, а за нею деревня.

У выбеленных ветром и снегами, но крепких ещё брёвнышек околицы Демира остановились, спешилась. Рванула завязки плаща, сбросила капюшон. Ей воздуха не хватало, в груди пекло. Она смотрела на чернеющие на месте хат пятна пепелищ и не могла шагнуть, ступать по деревне, ставшей кладбищем.

Далер спешился тоже, опустил щепочку щеколды, отодвинул воротину, чтобы коню пройти места хватило. Обернулся к Демире, хотел руку подать, помочь взойти на истерзанную землю, усыпанную костьми и пеплом её сродников, увидел отражение огня тех пожарищ в её глазах и остановился. Сама она, сама сможет. Её эта мука, только ей задыхаться от боли и корчиться в крике. Он бессилен помочь, пройти её агонию и воскреснуть из праха, воссоединиться из осколков, воспрянуть птицей с опалёнными крыльями к померкшему от горя солнцу.

Он шёл за Демирой и вспоминал, как уезжал по этой дороге с обозом, как она провожала его, стояла и смотрела вослед. Он простился с ней в уверенности, что сдаст оброк и вернётся. Меньше недели, дён пять пройдёт, и он снова увидит её — непохожую на других девушек, далёкую от земных чаяний, наполненную тем непостижимым, что она называет светом.

Увидел лишь через год, когда считал её погибшей и грезил о встрече с ней у ступеней престола Кроноса. С болью потери жил, с обугленным сердцем, как во сне, и сейчас, будто не наяву. Не верилось, что она рядом, жрица, ставшая воином, израненная душой, сгорающая в огне неутолённой мести. Животворный свет погас в ней, истаял в чёрном озере отчаянья. Но сожжённый и обесчещенный храм впустил её в свои недра, и там был свет! И, быть может, он вернётся ещё в её душу!

Побачь дороги, где прежде гляделись светлыми окнами большие крепкие дома, ныне поржавелые бурьяны да пепел. Сухие стояли тогда дни, вчистую слизал пожар деревню, будто и не было её. Случись дождям в ту пору, быть может, остались бы хоть плетни заборов, коньки крыш, черепки посудин, что-нибудь, указующее, что жили здесь люди, и веками жили! Нет, ничего не осталось. Вот, значит, как это, когда стёрто с лица земли.

Демира остановилась, наклонилась, подобрала что-то и пошла дальше. Далер поравнялся с ней, глянул, что взяла она в руку, и качнулся, сбился с шага. Демира сжимала в ладони куколку-скрутку из соломы и тряпок, замурзанную, выхлестанную прошлогодними дождями, но обрывок алой ленточки в соломенной косице сохранил ещё яркость, трепетал, как лоскуток пламени. Опять пламя! Всюду огонь видится на многострадальной этой земле!