Положение на мосту тем временем становилось критическим. Сзади, со стороны острова Замалек, сквозь плотную стену горящих машин к застрявшему броневику прорывались уже не отдельные безумцы, а сплошная, ревущая лавина из полутора сотен обращённых, которые сметали на своём пути последних уцелевших беженцев. А впереди, всего в ста пятидесяти метрах, за бетонными надолбами площади Тахрир продолжали грохотать танковые пулемёты, отсекая любой выход на открытую проезжую часть.
Дюбуа быстро оценил обстановку, переглянувшись с Турком и перекинув свою винтовку в левую руку, чтобы правой поправить сползший под тяжестью двадцати четырёх килограммов золота ремень ранца.
— По верху через блокпост мы не пройдём, танкисты бьют на любое движение без предупреждения, — быстро проговорил Пьер, указывая стволом FN FAL вниз, за чугунную решётку мостового парапета. — Под пешеходным тротуаром вдоль стальных ферм моста идёт широкий технический карниз для обслуживания телефонных кабелей и труб водопровода. Он выводит прямо к каменным быкам восточной набережной под самым носом у танков, в мёртвой зоне их пулемётов. Матео, ставь мину с замедлителем в кузов броневика, чтобы эти твари сзади не сели нам на плечи, и все по очереди за парапет на карниз! Живо!
Корсиканец не стал тратить время на сложные расчёты. Достав из подсумка тяжёлую противопехотную мину направленного действия «Клеймор» в выгнутом пластиковом корпусе, внутри которого поверх слоя взрывчатки С-4 лежали семьсот стальных шариков, сапёр просто поставил её на рожки на край открытого пола кузова лицом к набегающей сзади толпе мертвецов, а вместо штатной проводной машинки вставил в гнездо капсюля тридцатисекундную зажигательную трубку с тёрочным воспламенителем. Дёрнув шнурок, отчего внутри латунной гильзы глухо хлопнул капсюль и пошёл тонкий сизый дымок замедлителя, Матео подхватил свой дробовик и вслед за Тариком и Турком легко перемахнул через чугунную балюстраду моста на узкий решетчатый настил, висящий в четырёх метрах над чёрной, маслянистой водой Нила.
Пьер и Драгон перелезли через перила последними, когда передние ряды воющей, залитой чёрной слюной стаи уже выскочили из-за хвоста догорающего туристического автобуса в двадцати шагах от кормы «Ошкоша».
На техническом карнизе под мостом было тесно, сыро и оглушительно громко от гула стальных балок, которые ходили ходуном от взрывов и стрельбы наверху. Наёмники быстро, пригибаясь под низкими чугунными раскосами и стараясь не поскользнуться на мокром от речных брызг железе, двинулись гуськом вперёд, к массивному гранитному устою восточного берега. Дополнительная тяжесть золотых слитков в ранцах давала о себе знать на каждом шаге, вдавливая лямки в плечи сквозь разгрузку, но никто даже не заикнулся о том, чтобы сбросить добычу в воду.
Когда они отошли от места аварии метров на сорок, наверху, прямо над их головами, одновременно сдетонировали мина Матео и раскалившиеся от горящего бензина топливные баки броневика.
Глухой, сокрушительный удар рванул мостовое полотно так, что с чугунных сводов в реку посыпались пудовые куски старой ржавчины и бетонной крошки. Семьсот стальных шариков шрапнели веером вымели проезжую часть позади грузовика, превратив первые три десятка бегущих мертвецов в кровавые лохмотья, а столб горящей солярки взметнулся на высоту пятиэтажного дома, наглухо перекрыв проход по мосту сплошной стеной ревущего огня.
— Прощай, моя яхта в Каннах, спи спокойно, дорогой товарищ Хаддад! — перекрикивая грохот пожара, проорал шедший за Пьером Лях, оглядываясь через плечо на охваченный пламенем остов инкассаторской машины, внутри которой сейчас плавились в деревянных ящиках полторы тонны швейцарского золота. — Клянусь честью, если мы выберемся из этой задницы живыми, я неделю буду пить только чистый медицинский спирт и плакать над фотографиями швейцарских банков!
До каменной лестницы, вырубленной в массивном гранитном быке восточного берега и ведущей наверх к скверу у старого здания министерства иностранных дел, оставалось пройти по карнизу не больше шестидесяти метров.
И тут Пьер, шедший первым, вдруг заметил странную перемену наверху.
Тяжёлые танковые пулемёты и автоматы десантников на блокпосту у площади Тахрир, которые последние двадцать минут молотили без единой паузы, внезапно замолчали все разом, словно по невидимой команде. В наступившей на секунду тишине, сквозь треск пожаров и вой тварей за огненной завесой на мосту, стало слышно, как на съезде с переправы с надрывным рёвом дизельных турбин сдают задним ходом многотонные «Абрамсы», с хрустом ломая гусеницами собственные баррикады из мешков с песком, а солдаты оцепления, бросая ящики с патронами и раненых, врассыпную бегут от берега в глубь каменных кварталов города.
Старый, вбитый годами войны инстинкт сработал у Дюбуа раньше, чем мозг успел сложить два и два. Пехота и танки никогда не бросают укреплённый рубеж перед мостом просто так — они уходят только тогда, когда по квадрату сейчас отработает своя же тяжёлая артиллерия или авиация.
Француз резко задрал голову вверх, глядя в просвет между стальными фермами моста на затянутое багровым дымом ночное небо над руслом Нила.
Оттуда, с юга, со стороны правительственных аэродромов Хелуана, разрезая низкие тучи смога ослепительными синими конусами форсажного пламени и перекрывая все земные звуки нарастающим, разрывающим барабанные перепонки сверхзвуковым громом турбин, прямо вдоль реки на бреющем полёте шла пара истребителей-бомбардировщиков F-16 египетских военно-воздушных сил.
Власти Каира поняли, что карантинные кордоны на мостах не удерживают двадцатимиллионный город от заразы, и приняли единственное доступное им военное решение — обрубить переправы вместе со всеми, кто ещё оставался на них.
— Воздух! — что было мочи гаркнул Пьер, срывая голос до хрипоты и толкая в спину идущего впереди Тарика. — Бегом на берег за гранитную опору, сейчас мост складывать будут! Бегом, мать вашу!
Наёмники рванули по узкому железному настилу с такой скоростью, словно у них за спиной открылись ворота самого ада. Никто больше не берёг силы и не смотрел под ноги: кованые каблуки ботинок грохотали по ржавой решётке, тяжёлое оружие и золотые слитки в ранцах нещадно били по спинам и бёдрам, а воздух в лёгких обжигал горло раскалённым наждаком.
Они успели долететь до конца металлического пролёта и спрыгнуть с карниза на широкую каменную площадку берегового устоя у самой воды, когда с пилонов ведущего истребителя, промелькнувшего над мачтами освещения тёмной хищной тенью, сорвались две тяжёлые полутонные управляемые бомбы с лазерным наведением.
Первая бомба вошла под острым углом прямо в центральный разводной пролёт моста Каср-эль-Нил, в тридцати метрах позади догорающего инкассаторского броневика, а вторая, секундой позже, с сухим сверхзвуковым хлопком пробила асфальт и стальные балки крайней фермы всего в сорока шагах за спинами бегущих наёмников, у самого соединения моста с береговой опорой.
Мир вокруг раскололся на части от чудовищного, ослепительного двойного взрыва.
Сначала ноги Пьера почувствовали, как под ними на полметра просел и содрогнулся вековой гранитный монолит набережной, а затем из-под мостового полотна вырвалось такое плотное, нестерпимо яркое бело-оранжевое пламя, что ночь на сотню метров вокруг превратилась в ослепительный полдень. Пятьсот килограммов взрывчатки в стальном корпусе за сотую долю секунды испарили многотонные клёпаные фермы из английской стали, вывернули из бетона чугунные опоры и переломили хребет старому каирскому мосту в двух местах сразу.
Дюбуа успел лишь схватить одной рукой за воротник разгрузки бежавшего последним Драгона и вместе с ним упасть лицом вниз за массивный каменный выступ парапета береговой лестницы, закрывая голову руками.
Ударная волна прокатилась над их спинами с рёвом тропического урагана. Горячий, сжатый как стальной поршень воздух сорвал с головы француза защитный шлем вместе с креплением ночного прибора, вдавил грудную клетку в холодный гранит так, что из лёгких со свистом вышибло всё дыхание, а сверху на распластавшихся людей обрушился настоящий камнепад из кусков раскрошенного асфальта, горящих автомобильных покрышек, покорёженного железа и тысяч тонн поднятой со дна реки воды.
