Поднявшись по осыпающемуся склону к краю бетонных надолбов, Дюбуа остановился и перевёл тяжёлое, хриплое дыхание, оглядывая открывшуюся перед ними картину.

Над Каиром поднималось мутное, кроваво-красное утреннее солнце, едва пробивавшееся сквозь плотную пелену чёрного дыма, затянувшего всё небо от горизонта до горизонта. А прямо перед ними, в ста шагах за расчищенной бульдозерами полосой отчуждения, которая была густо усеяна воронками от мин и сотнями обугленных, догорающих в утреннем тумане трупов, монолитной неприступной скалой возвышались круглые каменные башни древней римской крепости Вавилон.

Сложенные ещё при императоре Траяне из огромных блоков жёлтого известняка и прослоек красного плоского кирпича, трёхметровые стены бастиона были превращены наёмниками Синдиката в первоклассный современный укрепрайон. По верху зубчатых парапетов в три ряда вилась блестящая бритвенная спираль колючей проволоки, в древних лучных бойницах и на плоских крышах коптских церквей за стенами темнели длинные стволы крупнокалиберных пулемётов и автоматических гранатомётов за щитами из мешков с песком, а над массивными железными воротами башни гудели два мощных прожектора и вращалась антенна армейского радара.

Едва пять закопчённых, перемазанных с ног до головы в саже, глине и запекшейся чёрной крови фигур показались из кустов у края минного поля, как с правой круглой башни прямо им в лица ударил ослепительный луч поискового прожектора, сухо клацнул взводимый затвор станкового пулемёта, и хриплый голос с отчётливым южноафриканским акцентом рявкнул через рупор громкоговорителя по-английски:

— Стоять на месте, руки в стороны от стволов! Ещё один шаг к проволоке без пароля — и я сделаю из вас решето раньше, чем вы успеете назвать имя своей мамочки!

Пьер спокойно опустил свою винтовку на ремень стволом вниз, стянул с лица пропотевшую, серую от пыли маску с черепом и, достав из кармана маленький фонарик, трижды коротко мигнул зелёным светофильтром в сторону пулемётного гнезда на башне, после чего громко крикнул в утреннюю тишину:

— Не трать казённые ленты, бур, лучше скажи Вэнсу, что группа Дюбуа пришла от Виктора Крида с грузом из Замалека! И пусть ваш доктор приготовит чистые бинты и бутылку нормального виски — у нас была очень беспокойная ночь!

Узкая железная калитка, врезанная в окованную медью дубовую створку главных ворот древнего бастиона, со скрежетом приоткрылась ровно настолько, чтобы сквозь неё мог протиснуться один человек с ранцем за плечами. На той стороне, в сыром каменном мешке надвратной башни, пятёрку Дюбуа встретили четверо рослых стрелков в пропотевших песочных майках и тяжёлых кевларовых передниках. Двое держали наготове израильские автоматы «Галил» со сложенными прикладами и примкнутыми пятидесятизарядными магазинами, а третий, бородатый детина с рыжими бакенбардами, без лишних слов провёл вдоль спин и лиц вошедших ярким лучом странного фонаря с густым фиолетовым свечением, внимательно всматриваясь в их зрачки и открытые участки кожи.

— Глаза чистые, ожогов от лампы нет, — прогудел рыжий по-английски, поворачиваясь к старшему смены у решётки внутреннего двора, и лишь после этого опустил свой фонарь, покосившись на размотанный, пропитанный кровью бинт на локте Тарика. — Этого смуглого сразу ведите к доктору в придел за часовней, пусть промоет дырку хлоркой и зашьёт, пока на жаре заражение не пошло. А вы четверо свои длинные погремушки поставьте на предохранители и шагайте за мной, полковник ждёт на верхней площадке.

Когда внутренняя решётка поднялась и наёмники вышли из тёмного сводчатого прохода на мощённую выщербленным булыжником площадь перед старым монастырём, Драгон невольно притормозил, сдвинув на затылок грязную бандану, и с неподдельным интересом огляделся по сторонам.

Территория древней римской крепости Вавилон, пережившей за две тысячи лет легионы императора Траяна, арабских конников и пушки Наполеона, сегодня напоминала растревоженный военный лагерь времён столетней войны, куда по какому-то недоразумению завезли современное оружие с натовских складов. Внутри кольца трёхметровых известняковых стен, за которыми теснились белёные корпуса коптских церквей с резными деревянными крестами на куполах и старые монастырские кельи, кипела тяжёлая, мрачная работа.

Около полусотни наёмников со всех концов света — от жилистых южноафриканцев и бывших родезийских разведчиков в коротких выцветших шортах до угрюмых славян и отставных британских десантников — таскали из подвалов мешки с цементом, закладывая нижние оконные проёмы зданий, и раскатывали вдоль зубчатых парапетов бухты полевого телефонного провода. На высокой колокольне церкви Святого Георгия двое техников в кожаных рукавицах с помощью блочной тали и стального троса поднимали под самую крышу вместо снятого медного колокола тяжёлый сорокамиллиметровый автоматический гранатомёт «Марк девятнадцать» американского производства, а следом на верёвках уже ползли вверх зелёные металлические короба с гранатомётными лентами.

У западной стены, выходящей к старой линии наземного метро и глинобитным лачугам Фустата, глухо стучал дизельный компрессор. От него по каменным ступеням наверх тянулись толстые прорезиненные шланги к двум двухсотлитровым бочкам из-под машинного масла, возле которых дежурил расчёт в брезентовых фартуках с кустарным ранцевым огнемётом, переделанным из садового опрыскивателя и баллона со сжатым азотом. С той стороны стены то и дело доносился глухой плеск выливаемой вниз жидкости, после чего над зубцами бастиона вздымалось очередное облако жирного чёрного дыма, и ветер приносил во двор тошнотворный, сладковато-приторный смрад горящей солярки пополам с палёным человеческим мясом.

— Какое гостеприимное местечко, прямо душа радуется, — вполголоса прокомментировал Лях, провожая взглядом двух санитаров, которые подхватили под руки обессилевшего Тарика и повели его к низкому каменному зданию с красным крестом на двери. — Шашлыки жарят прямо с утра пораньше, музыка играет, колокола на пушки меняют… Пьер, скажи мне только одно: почему у этого рыжего привратника в руках была синяя лампа, будто он собирался проверять фальшивые доллары или лечить нам насморк в детской поликлинике?

— Потому что в этом балагане никому не верят на слово, пан Драгон, и правильно делают, — негромко ответил шедший рядом Эль Турко, внимательно осматривая сектора обстрела спаренных крупнокалиберных пулемётов «Браунинг» на угловых башнях. — Ты видел, какие рожи были у тех трёх спецназовцев на площади перед мечетью? Такую плесень лучше проверять на входе всеми лампами подряд, пока она не забралась внутрь периметра и не перегрызла часовым глотки во сне.

По каменной лестнице без перил они поднялись на широкую боевую площадку южного бастиона, где под натянутой маскировочной сеткой стоял сколоченный из снарядных ящиков стол с разложенными картами Каира и армейский бинокль на высокой треноге.

За столом, опершись широкими мозолистыми ладонями о край доски, стоял комендант базы.

Полковнику Рулофу Вэнсу было под шестьдесят, но его сухая, прямая как шомпол фигура в выгоревшей до белизны рубашке цвета хаки с короткими рукавами и закатанных по колено штанах не знала ни грамма лишнего жира. Лицо южноафриканца, выдубленное ветрами ангольской саванны и намибийских пустынь до цвета старого кирпича, пересекала широкая чёрная кожаная повязка, закрывавшая пустую левую глазницу, а правый глаз, светло-серый и колючий, смотрел на поднимающихся по ступенькам людей без всякого выражения. На широком брезентовом поясе Вэнса в открытой кобуре из толстой буйволиной кожи висел не штатный армейский пистолет, а огромный шестизарядный револьвер «Ругер Редхок» из матовой нержавеющей стали с длинным семидюймовым стволом под сорок четвёртый магнум — оружие для тех, кто привык останавливать с одного выстрела хоть человека в бронежилете, хоть атакующего носорога.

За спиной полковника, прямо на зубце древней римской стены, лежал на сошках южноафриканский единый пулемёт «Вектор» семьдесят седьмой модели с характерным рифлёным стволом и открытым приёмником, из которого свисала длинная лента с латунными патронами семь шестьдесят два, начищенными до такого блеска, что они слепили глаза на утреннем солнце.