Через двадцать пять секунд после начала штурма во дворе караван-сарая из всей личной гвардии Селима не осталось на ногах ни одной живой или мёртвой твари — только четырнадцать обугленных, догорающих от внутреннего фосфора и серебра трупов в чёрной форме валялись в лужах кипящей сукровицы между клетками с оглушёнными, но абсолютно целыми людьми.

Оставался только сам полковник Фуад Селим.

Бывший командир карательного полка оказался гораздо живучее и хитрее своих подчинённых. В первую же секунду, когда во дворе рванули светошумовые гранаты и сверху ударили синие лучи ультрафиолета, грузный полковник не выскочил на открытое место под пулемёт Ляха, а мгновенно опрокинул перед собой массивный дубовый стол в глубине каменной ложи, нацепил на нос тёмные зеркальные очки-авиаторы и укрылся за метровой колонной арки.

Но когда стрельба во дворе на миг стихла, пока Драгон перезаряжал пулемёт, а Матео с Тариком уже выбивали засов на главных воротах, чтобы войти внутрь, Селим понял, что оставаться в каменном мешке — значит сгореть заживо.

С быстротой, которую трудно было заподозрить в его бочкообразном стодесятикилограммовом теле, полковник в развевающемся чёрном кожаном плаще метнулся из-под арки первого этажа прямо к стоящим в центре двора железным клеткам. В два неуловимых скачка взлетев по капоту автозака на крышу верхней клетки с людьми, где по нему нельзя было ударить из гранатомёта или пулемёта, не задев пленников под ногами, огромный упырь со звериным рыком оттолкнулся сапогами от стальных прутьев и совершил чудовищный шестиметровый прыжок вверх и в сторону — прямо на деревянный карниз балкона второго этажа, намереваясь в три таких же прыжка по галереям вылететь на внешнюю крышу базара прямо на позицию Пьера и уйти верхами в ночной лабиринт.

— Куда полетел, птичка жирная, а расплатиться за ужин⁈ — заорал Драгон, пытаясь развернуть ствол своего пулемёта за мелькающей между колоннами второй и третьей галереи чёрной тенью, но Селим двигался зигзагами так быстро, что очередь лишь выбила щепу из балок за его спиной.

Дюбуа не стал дёргать ствол дробовика по мелькающим балясинам — он знал, что на такой высоте и скорости у них есть человек, который видит всё поле сверху.

— Турок, он идёт по восточной стенке на третий ярус к нашему углу! — коротко бросил Пьер в микрофон, сам отступая на два шага от края парапета крыши и беря на прицел «Атчиссона» тот участок карниза, куда через две секунды должен был выпрыгнуть снизу полковник. — Останови его на прыжке, только голову не задень!

На верхней площадке минарета в девяноста метрах позади и выше караван-сарая Эль Турко даже не шевельнулся всем телом — только ствол его тяжёлого «Маузера» SP66 на сошках плавно, на два градуса сместился вправо, сопровождая в двенадцатикратной цейсовской оптике взлетающую со второго этажа на третий массивную фигуру в кожаном плаще.

Стрелять по бегущему со скоростью борзой собаки упырю между колоннами было рискованно даже для лучшего снайпера Легиона, но в каждом прыжке в высоту у любого тела из плоти и костей есть одна мёртвая точка — та самая верхняя фаза параболы перед приземлением на перила, где скорость на десятую долю секунды падает до нуля и цель зависает в воздухе неподвижно.

Селим оттолкнулся от каменного бортика третьего этажа в последнем пятиметровом броске, который должен был перебросить его прямо через парапет плоской крыши на головы Дюбуа и Ляха. В полёте полковник уже выхватил из ножен под плащом длинный полицейский тесак, а его оскаленная серая пасть с длинными клыками хищно раззявилась для удара сверху.

И ровно в верхней точке этой воздушной дуги, когда ноги упыря в хромовых сапогах оказались на фоне светлой известняковой стены в двух метрах ниже края крыши, с вершины древнего минарета дважды подряд, с интервалом в полсекунды, глухо и хлестко щёлкнул снайперский выстрел.

Эль Турко сработал с той ювелирной, пугающей точностью хирурга, за которую Виктор Крид платил ему больше, чем любому другому стрелку в Европе.

Первая тяжёлая пуля калибра семь шестьдесят два с экспансивным серебряно-фосфорным сердечником догнала летящего полковника в воздухе и ударила ему сбоку точно в правый коленный сустав, а вторая, прежде чем тело по инерции успело пролететь ещё полметра вперёд, вошла в левое колено чуть ниже чашечки.

Внутри обоих суставов мощного упыря одновременно вспыхнули два ослепительных белых разряда воспламенившегося от удара о кость фосфора и взорвались заряды кристаллического нитрата серебра.

Хруст раздробленных вдребезги коленных чашечек и перебитых сухожилий прозвучал в тишине над двором как звук сломанного об колено сухого весла. Из разорванных в клочья хромовых голенищ и галифе полковника во все стороны брызнули снопы голубых искр, ошмётки выжженного мяса и густые струи кипящего серого пара; обе ноги Селима от колена и ниже мгновенно превратились в две безжизненные, вывернутые под немыслимыми углами и дымящиеся изнутри тряпичные плети, на которых плоть вместо заживления начала стремительно чернеть и обугливаться до самой кости.

Потеряв в воздухе всякую опору и координацию, стодесятикилограммовая туша бывшего начальника полиции с диким, захлёбывающимся от внезапного болевого шока воем перевернулась через плечо и, перелетев по инерции через низкий глиняный парапет крыши, с глухим, тяжёлым грохотом мешка с цементом рухнула плашмя на каменные плиты террасы прямо перед носками армейских ботинок Пьера Дюбуа.

Выпущенный из пальцев при падении тесак со звоном улетел в водосточный желоб, зеркальные очки слетели с переносицы и разбились о камень, а когда оглушённый падением и ожогом от кипящего в ногах серебра Селим попытался опереться на локти и поднять свою массивную бритую голову со шрамом, прямо ему в переносицу с расстояния одного вершка упёрся широкий, дымящийся пороховым нагаром ствол автоматического дробовика двенадцатого калибра, а сверху в багровые глаза упыря ударил слепящий фиолетовый луч нашлемного ультрафиолетового прожектора Шрама.

— С мягкой посадкой, господин полковник, — спокойно сказал Пьер, наступая подошвой тяжёлого ботинка прямо на правую кисть вампира, которой тот пытался дотянуться до кобуры на поясе, и с хрустом вдавливая его пальцы в камень крыши. — Крыльями не маши, а то сейчас рубану руки по самые плечи, и будешь ползать по своему базару на одном подбородке. Лях, тащи сюда стальную стяжку из ранца — будем оформлять гражданина начальника на допрос.

Во внутреннем дворе караван-сарая султана аль-Гури медленно оседала густая, едкая взвесь из белого фосфорного дыма, каменной крошки и сладковатого пара от выжженной серебром плоти. По углам мощёной площади и возле ворот в лужах густой, похожей на кипящий битум сукровицы догорали четырнадцать тел бывших бойцов карательного батальона в чёрных мундирах, от которых теперь поднимались к открытому квадрату ночного неба лишь тонкие сизые струйки вонючего чада.

Спустившись с плоской крыши по крутой каменной лестнице для прислуги, Пьер и Драгон помогли подоспевшим снизу Матео и Тарику стащить за воротник кожаного плаща стодесятикилограммовую тушу полковника Селима во двор.

Бывший начальник полицейского сектора был ещё в сознании, хотя от его недавней сытой вальяжности не осталось и следа. Обе ноги упыря ниже колен, перебитые в воздухе снайперскими пулями Эль Турко с серебряно-фосфорным сердечником, превратились в обугленные, почерневшие до самой кости культи, из которых вместо крови сочилась густая серая пена с запахом аммиака. Древний паразит внутри его тела отчаянно пытался стянуть разорванные сухожилия и сосуды, но въевшийся в костный мозг нитрат серебра выжигал молодые клетки быстрее, чем они успевали делиться, причиняя существу такую дикую, непривычную для мёртвого тела боль, что массивный лысый череп полковника мелко трясся, а длинные белые клыки со скрипом скрежетали друг о друга.

— Полежи тут на камушках, гражданин начальник, сейчас мы сначала отпустим твоих гостей домой, а потом займёмся твоим перевоспитанием, — ласково пообещал блондин, без лишней нежности бросая тяжёлое тело упыря у центральной резной колонны купеческой аркады и вытирая испачканные в чёрной слизи перчатки о полу его же собственного плаща.