Главной проблемой оставался длинный карабин Маузера.

Человек, идущий через кордон «Долга» со снайперской винтовкой экстра-класса и титановым глушителем, неминуемо нарвался бы на углубленный досмотр с пристрастием. Решение нашлось здесь же, на захламленных стеллажах гаража.

Среди кусков ржавых труб и ведер с засохшей краской наемник откопал длинный, потрескавшийся чехол из грубой прорезиненной парусины с трафаретной надписью несмываемой краской: «Экспедиция № 4. Бур геологический ручной БГР-1».

Чехол был грязным, заскорузлым от многолетней пыли, с прочной брезентовой лямкой. Дюбуа аккуратно обмотал ствол Kar98k промасленной ветошью, зафиксировал прицел полосами мягкого поролона и уложил оружие внутрь чехла. В зазор между стволом и тканью легли складной шомпол, пара ржавых буровых коронок и тяжелый геологический молоток, найденный на полу — при прощупывании чехол звенел тупым инструментом геодезиста, не вызывая ассоциаций со штучным немецким нарезным стволом.

Пьер подошел к осколку зеркала, прикрученному проволокой к стене у выхода, и критически осмотрел свое отражение.

В мутном, засиженном мухами стекле больше не было офицера ударной группы наемников.

Оттуда смотрел типичный, насмерть заезженный Зоной бродяга: серый брезентовый балахон, облупившиеся пряжки ремней, глубокий капюшон, бросающий густую тень на темное лицо с застарелым шрамом на щеке, и тяжелый брезентовый тубус за правым плечом. Осанка наемника тоже изменилась: исчезла прямая, пружинистая стать штурмовика, плечи чуть ссутулились, шаг стал медленным, шаркающим, с легким припаданием на левую ногу — так ходили люди, изо дня в день месившие тяжелую болотную грязь под весом неподъемного хабара.

Француз надвинул капюшон ниже на лоб, затянул тесемки воротника и проверил, как легко выходит рукоять КС-23 из-под левой полы плаща. Затвор помповика был закрыт, первый патрон со стальной пулей «Баррикада» уже ждал своего часа в патроннике.

— Пора, — бросил Шрам пустому гаражу.

Наемник отодвинул одеяло и шагнул наружу, в промозглый серый рассвет.

Впереди, в двухстах метрах по разбитой бетонированной дороге, уже маячили шлагбаумы внешнего КПП завода «Росток», над которыми лениво развевался черно-красный флаг группировки «Долг». Волк в овечьей шкуре ступил на территорию врага.

Бетонный лабиринт перед внешним блокпостом «Долга» был выстроен по всем правилам армейской фортификации: узкий зигзаг из фундаментных блоков заставлял любого входящего сбавить шаг, подставляя правый, незащищенный бок под узкую амбразуру железобетонного дота. Сверху, с площадки тяжелой вышки, на мокрый асфальт бил слепящий луч прожектора, отражаясь в лужах маслянистыми желтыми кругами. За проволочным заграждением мерно басил дизель-генератор, выбрасывая в сырое марево сизые клубы солярочного выхлопа, а над проходом косо висел вылинявший кумачовый транспарант: «Смерть аномальной заразе. Мир людям Земли».

Шрам шел медленно, чуть заваливаясь на левую сторону и тяжело опираясь на посох, выломанный из сухого орешника. Потертый сталкерский плащ волочился подолом по мерзлой грязи, скрывая очертания массивного КС-23, а за спиной глухо постукивал брезентовый чехол с фальшивым штампом геологической партии, в котором прятался длинный карабин Маузера.

У решетчатых ворот дорогу перегородила полосатая жердь шлагбаума. Навстречу наемнику из мешков с гравием шагнул дежурный — рослый сержант в тяжелом черно-красном бронежилете с открытым забралом титанового шлема. На груди бойца на коротком ремне висел укороченный автомат, пальцы в тактических перчатках небрежно лежали на ствольной коробке.

— Стоять на бетоне, бродяга, — хрипло, сквозь зубы бросил должанин, окинув фигуру пришельца цепким, привычным взглядом караульного. — Ствол на предохранитель, руки на виду. Откуда шлепаешь?

— С Янтаря, через болота, — Дюбуа нарочно заговорил хриплым, простуженным голосом, растягивая гласные на южнорусский манер и пряча глаза под низко надвинутым капюшоном. — С доцентами тамошними образцы крутили, потом Выброс пережидал в дренажке. Ноги гудят, словно свинцом залили.

— Знаем мы ваших доцентов, — сержант сплюнул под ноги и протянул руку в перчатке: — КПК давай. И жетон на сканер.

Шрам полез во внутренний карман, нарочито медленно доставая заляпанный пластиковый кирпич прибора, снятый с мертвого сталкера. Вместе с КПК в ладонь должанина плавно, без единого лишнего шороха скользнула сложенная вчетверо плотная пачка тысячерублевых купюр старого образца — весомая добавка к казенному пайку, за которую на блокпостах обычно забывали про досмотр карманов и лишние вопросы в журнал учета.

Сержант поднес экран сканера к жетону «Клеща», но пальцы бойца мгновенно и ловко перехватили купюры, отправив их в узкий карман разгрузки под магазинами. Зеленый огонек сканера мигнул, подтверждая нейтральный статус бродяги.

— Клещ, значит… — сержант постучал дулом автомата по брезентовому тубусу за плечом француза. — А в трубе что? Опять нелегальные артефакты в город волочешь мимо налога?

— Бур там, командир, — Шрам криво усмехнулся, приоткрыв молнию чехла ровно настолько, чтобы в щели блеснули тяжелая винтовая коронка и закопченный геологический молоток. — Породу для Сахарова ковырял на отстойнике. Если охота руки в радиоактивной глине пачкать — проверяй, только потом дозиметр от штанов не отлипнет.

Должанин брезгливо поморщился, качнул стволом автомата в сторону прохода и нажал ногой на педаль подъема шлагбаума:

— Проваливай. Оружие в черте Бара за спину, без команды не расчехлять, по пьяному делу стрельбу не открывать. В сторону штабных боксов даже не смотри, там часовые злые, всадят пулю промеж лопаток и фамилии не спросят. Понял?

— Понял, начальник, не впервой, — кивнул Шрам, шагая под поднятую жердь.

За внутренним периметром завод «Росток» предстал во всей своей угрюмой мощи. Здесь не было привычной для Зоны тишины: тяжело ухали паровые молоты в ремонтных мастерских «Долга», с шипением стравливали избыток пара магистрали котельной, а по бетонированным проездам то и дело проезжали крытые брезентом армейские грузовики с бойцами в кузовах. Вдоль заводских корпусов тянулись кирпичные галереи, опутанные пучками высоковольтных кабелей, на которых через каждые полсотни шагов дежурили парные патрули в штурмовых комбинезонах.

Пьер обогнул полуразрушенный цех металлообработки и свернул в глубокий наклонный тоннель, уходивший прямо под фундамент главного производственного корпуса.

У входа в подземелье на приваренном к швеллеру рельсе висела тяжелая чугунная вывеска: «Бар „100 рентген“».

В нос наемнику ударил густой, душный чад, вырывавшийся из тамбура вентиляционной струей. Здесь пахло жареной свиной тушенкой, горелым подсолнечным маслом, кислым ржаным хлебом, застарелым перегаром и терпким, едким дымом дешевой «Примы», которую курили прямо под плакатами гражданской обороны.

Шрам толкнул тяжелую бронированную дверь, обитую полосами ржавой жести.

Внутри стоял ровный, гулкий солдатский гомон, перекрываемый надрывными гитарными переборами из дальнего угла и монотонным, непрерывным потрескиванием счетчиков Гейгера, которые здесь не выключал ни один здравомыслящий бродяга.

Помещение представляло собой длинный кирпичный подвал со сводчатыми потолками, разделенный массивными чугунными колоннами на несколько секторов. За грубо сколоченными столами сидели сталкеры всех мастей: ветераны в залатанных комбинезонах шумно спорили о капризах «ведьминого студня», стуча гранеными стаканами по доскам; молодые новички с горящими глазами жадно внимали байкам про золотые клондайки Припяти; у стены, в полумраке, пара тертых перекупщиков в кожаных куртках вполголоса торговалась за завернутый в промасленную тряпку тускло светящийся артефакт.

За высокой дубовой стойкой, отгороженной от зала решеткой из арматурной стали, возвышался сам Бармен.

Круглый, лысый, с тяжелым бульдожьим подбородком и жирным серым фартуком поверх теплой армейской безрукавки, хозяин заведения методично наводил лоск на мутный стеклянный бокал серой посудной тряпкой. Маленькие, заплывшие жиром глазки торговца непрерывно сканировали входящих, безошибочно отделяя тех, у кого в карманах звенит реальное золото, от голодранцев, явившихся погреться у радиатора.