Рука француза метнулась вперед. Асбестовая сетка накрыла светящийся клубок точно по центру. Раздалось сухое, шипящее гудение, по ручке штанги пробежала волна статики, заставившая наемника стиснуть зубы от резкой боли в суставах, но сачок уже взмыл в воздух, увлекая искрящуюся «Вспышку» за собой.

Докер подставил второй ящик с изолирующими керамическими вставками. Артефакт упал внутрь, озарив свинец мертвенно-белым сиянием, и затих под захлопнувшейся крышкой.

— Два ноль в нашу пользу, — Дюбуа вытер пот с переносицы тыльной стороной перчатки. — Двигаем к дренажным трубам. Там старый коллектор, теплотрасса шла на завод. Если повезет, снимем термику.

Теплотрасса встретила их сухим, обжигающим жаром, совершенно неуместным в сырой чернобыльской осени.

Здесь, под обломками рухнувшего бетонного козырька, дремали «Жарки». Воздух над ржавыми трубами дрожал плотным, струящимся маревом, искажая очертания предметов, словно сквозь толстое бутылочное стекло. Температура на подходе зашкаливала за шестьдесят градусов; от железных конструкций несло раскаленной окалиной, а мокрая глина под ногами мгновенно высыхала, превращаясь в белесый порошок.

Именно здесь наемников ждал главный куш сегодняшней вылазки.

В глубине пробитой трубы, в самом пекле аномального очага, багровели два крупных, идеально круглых «Огненных шара». Они напоминали комья раскаленного каменного угля, внутри которых медленно, лениво перекатывалось жидкое оранжевое пламя. Жар от них исходил такой плотный, что брезент на рукавах наемников начал издавать легкий запах паленой ткани даже на расстоянии трех шагов.

А рядом, чуть в стороне, на влажной кромке забитого тиной дренажного люка, серебрилась тонкая, полупрозрачная пластина — редчайшая «Слюда», слоистый гравитационно-химический концентрат, ценившийся учеными превыше золота за свои уникальные свойства связывать радиационные токсины.

— Святые угодники… — Докер даже присвистнул, глядя на это богатство. — Да тут на полгода безбедной жизни в Лиссабоне лежит. Пьер, как брать будем? К этой трубе без асбестового костюма на пушечный выстрел не подойдешь, мясо от костей отстанет.

— Водой надо остудить периметр, — предложил Бранислав, оглядываясь на мутный ручей в канаве.

— Водой нельзя, — отрезал Шрам. — Резкий перепад температур расколет кристаллическую решетку «Шара», он просто рассыплется в бесполезную шлаковую пыль. Брать будем на скорости, комбинированным захватом. Ван Дейк, держи меня за ремень разгрузки. Докер, контейнеры ставь вплотную к срезу плиты. Бранислав — щипцы наготове для «Слюды», она хрупкая, как слюдяное окно.

Работа пошла с филигранной, почти цирковой слаженностью.

Надев поверх стрелковых перчаток тяжелые рукавицы из термостойкого кевлара, Пьер шагнул в зону теплового искажения. Жар ударил в лицо раскаленной наковальней, ресницы мгновенно слиплись от мгновенно испарившегося пота, а дыхание перехватило сухим спазмом. Француз присел, завел длинные углепластиковые захваты под первый багровый шар, подцепил его и рывком выбросил назад, прямо в подставленный Докером ящик с термобазальтовой крошкой.

Секунда — второй шар вылетел следом, оставив в воздухе дымный след жженого кислорода.

В ту же секунду Бранислав ювелирным движением тонких медицинских щипцов подсек пластину «Слюды», бережно, словно хрустальную вазу, перенеся ее в отдельный плоский пенал с мягким поролоном.

Крышки захлопнулись почти одновременно. Тяжелые бронзовые замки встали на упоры.

Шрам вывалился из тепловой зоны назад, на холодный щебень, тяжело и жадно глотая сырой осенний воздух. Лицо наемника было пунцовым, на щеках вздулись мелкие водянистые волдыри от лучистого тепла, но в серых глазах горел холодный, торжествующий огонь победителя.

В четырех тяжелых контейнерах у ног ветеранов лежало настоящее состояние. Отборный «Грави», искрящаяся чистейшая «Вспышка», два тяжелых «Огненных шара» и безупречная пластина «Слюды». Такой улов сталкеры-одиночки собирали годами, рискуя оставить кости в каждой второй канаве, а пятерка наемников сняла его за сорок минут слаженной, профессиональной работы без единого выстрела и без единой потери.

Ван Дейк с кряхтением поднял два самых тяжелых ящика, взвешивая их на широких мускулистых руках, и на его обветренном, заросшем щетиной лице расплылась редкая, довольная улыбка:

— Ну что, сержант… Теперь можно и к профессору на поклон. Пусть старик открывает свои несгораемые шкафы и готовит чистую валюту. За такой хабар он нам должен выкатить весь золотой запас своей Академии.

— Выкатит, — спокойно ответил Дюбуа, поднимаясь на ноги и поправляя ремень пулемета. — Куда он денется. Артефакты свежие, фон минимальный, структуры не нарушены. Подбирайте железо, джентльмены. Пора возвращаться в бункер, пока наш академик не решил, что мы сбежали со всем его добром на Большую землю.

Группа построилась в прежний походный порядок и неспешным, размеренным шагом двинулась вверх по глинистому откосу, оставляя за спиной затихший, обобранный до нитки котлован старого отстойника.

Тамбур дезактивации шипел форсунками так яростно, словно вознамерился содрать с наемников не только болотную слизь, но и саму кожу вместе с комбинезонами. Струи едкого фенольного раствора с глухим стуком хлестали по кевлару и резине, стекая в решетчатый поддон мутными серыми ручьями. Когда автоматика наконец соизволила отключить химический душ, из сопел под потолком ударил сухой горячий воздух с запахом хлорки и каленого железа, высушивая ткань до хруста.

Тяжелая герметичная дверь с лязгом отошла в сторону, впуская группу в приемный покой торгового отсека.

Здесь было прохладно, пахло спиртом, машинным маслом и той специфической казенной стерильностью, от которой у любого ветерана сводит скулы. Помещение напоминало нечто среднее между тюремным изолятором и прилавком в ювелирной лавке: массивные стены, обшитые титановыми листами, глухая перегородка из пуленепробиваемого слоистого оргстекла в четыре пальца толщиной и широкий поворотный барабан передаточного шлюза из полированной стали, через который можно было просунуть разве что ящик с патронами или небольшую мину.

По ту сторону бронированного окна сидел сам профессор Сахаров. Старик успел сменить заляпанный реактивами халат на чистый, темно-серый шерстяной пиджак с заплатами на локтях, поверх которого висели на шнурке неизменные круглые очки. Перед ученым стоял включенный электронный микроскоп, мерцал зеленью спектрограф, а на краю стола остывала эмалированная кружка с недопитым морковным чаем.

— А, сержант Дюбуа! — академик засуетился, подслеповато щурясь сквозь бронестекло и включая клавишу громкой связи. Из динамика под потолком раздался дребезжащий, чуть гулкий голос: — С возвращением! Доцент Васильев уже доложил мне о результатах забора проб донного ила. Разумеется, он весьма… хм, эмоционально описал ваше поведение в критической ситуации, но я всегда полагал, что полевые исследователи должны быть готовы к некоторому моральному дискомфорту. Вы, как я погляжу, не с пустыми руками?

— Васильев пусть скажет спасибо, что штаны сухими донес, — хмыкнул Смитти, с размаху бросая на край приемного прилавка два тяжелых полиэтиленовых мешка.

Пакеты глухо шлепнулись о полированный металл, заставив профессора нервно вздрогнуть. Сквозь прозрачную пленку отчетливо проступали вывалянные в соли толстые резиновые трубки армейских противогазов с латунными клапанами и вырезанные из суставов снорков тугие желтоватые узлы сухожилий, от которых даже сквозь герметичную упаковку тянуло застарелым трупным душком.

— Девять трубок первой категории сохранности и дюжина суставных связок, — сухо перечислил Дюбуа, подходя к амбразуре вплотную. — Как вы и заказывали для биохимической лаборатории. Твари были мигрирующие, мышечная ткань свежая, радиацией почти не тронутая.

Сахаров брезгливо поморщился, поправил очки и защелкал тумблерами на пульте. Металлический барабан шлюза с тихим гудением провернулся, затягивая пакеты внутрь исследовательской зоны. Академик подцепил один из мешков длинными анатомическими щипцами, повертел перед лампой, заглянул в фильтрующую коробку и торопливо застрочил что-то в регистрационном журнале.