Вся его осторожность и тактическая выучка сгорели без остатка в этой вспышке первобытной жажды.

А Пьер, зажимая правой ладонью залитое кровью плечо и изображая человека, который от боли и слабости едва держится на ногах, тяжело попятился назад, споткнулся о каменный порог и отступил спиной прямо в глубокую, узкую щель между двумя гранитными пилонами, упершись лопатками в заднюю стенку ниши.

— Твоя кровь чистая и горячая, старый волк, в ней больше силы, чем в сотне тех овец наверху! — прохрипел Аль-Абьяд чужим, сорванным голосом, уже не глядя ни по сторонам, ни на стены каменного мешка, куда отступил раненый наёмник. — Я выпью тебя живьём прямо здесь, и твоя сила закроет мои раны!

С этим криком Белый дампир оттолкнулся обеими ногами от залитых водой плит острова и одним чудовищным, слепым четырехметровым прыжком голодного хищника ринулся вслед за Пьером прямо внутрь семидесятисантиметровой каменной расщелины между пилонами, выбросив вперёд оба своих длинных мачете, чтобы пригвоздить добычу к стене и впиться клыками в открытую сонную артерию!

Именно этого слепого прыжка в узкую каменную трубу старый окопник Дюбуа и ждал с самой первой минуты боя.

Белый влетел в узкую, семидесятисантиметровую щель между двумя гранитными пилонами как выпущенный из катапульты снаряд, выставив вперёд оба своих полуметровых тесака, чтобы одним ударом пригвоздить загнанного в тупик человека к задней стенке ниши. Запах свежей артериальной крови из рассечённого плеча француза окончательно затуманил холодный рассудок полукровки: в это мгновение перед ним была не вооружённая цель, а всего лишь кусок тёплого живого мяса, способный утолить раздиравший его внутренности голод.

Пьер даже не попытался поднять руки для защиты или увернуться в сторону, потому что в каменном пенале шириной в плечи взрослого мужчины уходить было некуда.

Как только тень прыгнувшего монстра заслонила багровый свет костра у входа в расщелину, старый легионер просто подогнул колени и рухнул спиной вниз на скользкие каменные плиты пола, одновременно зацепив каблуком правого ботинка тонкую, натянутую в двух пальцах над камнем прозрачную капроновую леску и до упора вдавив подбородок в воротник бронежилета, прикрыв зажмуренные глаза сгибом левого локтя.

Рывок капроновой нити одновременно выдернул шплинты из двух спаренных ловушек, которые Дюбуа минуту назад втиснул в боковые трещины гранитных столбов ровно на высоте человеческого лица — двух американских светошумовых гранат с выкрученными донными пробками, обмотанных скотчем вокруг кварцевых колб от разбитых ультрафиолетовых ламп и бумажных пакетов с чистым порошком азотнокислого серебра из распотрошённых патронов.

В замкнутом каменном колодце шириной в локоть взрыв прозвучал так, словно внутри гранитной скалы разом сдетонировали два танковых снаряда.

Восемь миллионов кандел ослепительного магниевого пламени и жёсткого ультрафиолетового излучения ударили навстречу летящему в воздухе Альбиносу с расстояния двух ладоней от его лица.

Для обычного человека такая вспышка в упор означала временную слепоту и контузию, но для существа, чьи лишённые всякого защитного пигмента глаза с расширенными во всю радужку вертикальными зрачками были настроены на зрение в кромешной подземной тьме, этот световой удар стал катастрофой. Сверхчувствительная сетчатка полукровки не просто засветилась — белковая ткань внутри глазных яблок буквально вскипела и свернулась от сфокусированного ультрафиолета в первую же сотую долю секунды, выжигая зрительные нервы до самого дна глазниц!

А мгновением позже взрывная волна распылила в тесном пространстве ниши плотное, раскалённое облако мелкодисперсного нитрата серебра вперемешку с остатками сухой чесночной пасты и белым фосфором.

Поскольку в момент прыжка пасть Аль-Абьяда была широко разинута для укуса и он полной грудью втягивал воздух, насыщенный запахом крови, весь этот едкий серебряный туман под давлением ворвался прямо в его носоглотку, трахею и открытые бронхи.

То, что началось внутри его грудной клетки, не шло ни в какое сравнение с поверхностными ожогами от пуль на коже.

При соприкосновении с влажной слизистой оболочкой гортани и лёгочных альвеол порошок чистого ляписа мгновенно превратился в кипящую азотную кислоту, помноженную на смертельную для древнего вируса реакцию серебра. Трахея и верхушки лёгких монстра вспыхнули изнутри диким химическим пожаром; ткани в горле вздулись чёрными пузырями, перекрывая доступ кислорода, а из ослеплённых, залитых белой пеной глазниц и распахнутого рта вместо победного рыка вырвался страшный, булькающий, захлёбывающийся собственной сварившейся сукровицей вой!

Потерявший в воздухе всякую ориентацию Дампир со всего маху врезался плечом и головой в левый гранитный пилон прямо над распластавшимся на полу Пьером.

От удара такой силы от древнего монолита откололась каменная плита весом в полпуда, левый тесак со звоном вылетел из разжавшихся пальцев твари на пол, а сам Белый, задыхаясь от забившей лёгкие серебряной гари и ничего не видя перед собой выжженными до белизны глазами, принялся в слепом бешенстве метаться в тесной щели между столбами, наугад рубя воздух и камень оставшимся в правой руке мачете так, что во все стороны полетели снопы синих искр и острая гранитная щебёнка.

Дюбуа не стал ждать, пока одно из этих слепых движений достанет его внизу на полу: оттолкнувшись здоровыми ногами от задней стенки ниши, француз прямо на спине, по мокрой от крови и воды каменной плите выскользнул между расставленных сапог беснующегося полукровки наружу, на открытую площадку перед обелиском, и в одно слитное движение вскочил на ноги.

Ни единой секунды на передышку или пустые разговоры ветеран тратить не собирался — он слишком хорошо знал, что даже слепой и с обожжёнными лёгкими этот зверь через полминуты начнёт ориентироваться на звук шагов и пойдёт крушить всё вокруг.

В тот самый миг, когда Аль-Абьяд, пошатываясь и кашляя густыми сгустками кипящей чёрной пены, которые падали с его подбородка на грудь шипящими плевками, вывалился из дымящейся расщелины на свет догорающего костра, правая рука Пьера уже выдернула из кобуры на бедре тяжёлый армейский пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23 сорок пятого калибра.

Стрелять в закрытый американской керамической бронёй корпус или в мотающуюся из стороны в сторону голову Шрам не стал — сначала у этой твари нужно было отнять её главное преимущество, ту самую нечеловеческую скорость, которая делала её неуязвимой на ногах.

Вскинув массивный воронёный пистолет с двух рук на расстояние пяти шагов и жёстко зафиксировав запястья, француз открыл беглый, размеренный огонь строго по опорным суставам полукровки.

Тяжёлые экспансивные пули сорок пятого калибра с запрессованным под восковыми колпачками нитратом серебра и донным фосфором били с глухим, сочным треском кузнечного молота.

Первые две пули легли с интервалом в четверть секунды точно в правую коленную чашечку Альбиноса, когда тот шагнул вперёд, пытаясь на слух достать стрелка широким взмахом мачете. Удар пятнадцатиграммовых снарядов в упор раздробил уплотнённую мутацией кость сустава в мелкое крошево; внутри колена вспыхнул голубой разряд белого фосфора, пережигая крестообразные связки, и правая нога монстра со страшным сухим хрустом вывернулась коленом назад, выпустив из разорванной штанины тугую струю белого пара!

Белый страшно, надрывно взвыл, заваливаясь на один бок, но даже на одной ноге попытался сделать выпад вперёд, и тогда Пьер без малейшей жалости всадил вторую пару серебряных пуль ему прямо в левое колено.

Второй сустав лопнул облаком кипящей чёрной сукровицы и горящих искр точно так же, как и первый; обе ноги владыки Города Мёртвых мгновенно превратились в две перебитые, дымящиеся изнутри плети, и он с глухим грохотом рухнул с высоты своего двухметрового роста прямо на изломанные колени посреди гранитных плит острова.