Барабан дробовика в руках Пьера опустел ровно в тот миг, когда между ними оставалось четыре шага.

Часть серебряной осыпи всё же достала Белого по касательной — три картечины пробили его левое бедро и распороли предплечье выше титанового щитка, и на этот раз раны не затянулись на ходу: вскипевший в ослабленной крови нитрат серебра с чесночной пастой выжег мясо до кости, заставив левую руку монстра дрогнуть, но остановить его последний прыжок это уже не могло.

Оттолкнувшись здоровой ногой от каменной балюстрады моста, Альбинос взлетел в воздух на два метра и в падении с чудовищной силой обрушил оба своих тяжёлых клинка крест-накрест сверху вниз прямо на голову и ключицы француза!

Дюбуа не стал отпрыгивать назад — он встретил летящую сверху тень так, как учили старых сержантов в парашютном полку, когда у тебя кончились патроны в магазине: шагнул вперёд под самый замах и выставил над головой на обеих полусогнутых руках массивную четырехкилограммовую стальную коробку пустого дробовика «Атчиссон»!

Удар двух полуметровых клинков из рессорной стали по ствольной коробке ружья высек в темноте целый фейерверк синих искр; сталь прорубила верхнюю крышку дробовика насквозь, заклинив в металле левое мачете полукровки, но чудовищная масса падающего сверху тела сбила Пьера с ног, и оба они — человек со шрамом и истекающий чёрной дымящейся кровью дампир — с глухим грохотом рухнули на мокрые гранитные плиты моста у самого края чёрной воды, сцепившись в мёртвой рукопашной хватке!

— У тебя больше нет серебряных игрушек в стволе, старик, а мои зубы всё ещё со мной! — прохрипел Аль-Абьяд прямо в обтянутое маской с черепом лицо Пьера, бросая застрявшее в разбитом дробовике левое мачете, одной рукой с нечеловеческой силой прижимая горло наёмника к самому краю каменного обрыва над водой, а второй занося правый зазубренный тесак для короткого тычка сверху в глазницу! — Даже без Древнего мне хватит сил выпить твоё сердце до дна!

Спина Пьера под бронежилетом горела огнём от удара о камень, пальцы левой руки Белого на его шее давили с силой домкрата, перекрывая дыхание, а остриё мачете уже опускалось к его лицу в двадцати сантиметрах от переносицы.

Но Альбинос в своей ярости забыл то, о чём минуту назад знал умирающий профессор Новак: прижимая француза к камню и занося правую руку для удара сверху, полукровка полностью раскрыл правую сторону своего туловища под задравшимся при падении краем американского бронежилета!

Дюбуа не стал тратить силы на то, чтобы удержать падающий сверху клинок за запястье — вместо этого старый легионер резко повернул голову набок, подставляя под удар острия мачете скулу своего кевларового шлема и собственную левую ладонь в кожаной перчатке.

Зазубренная сталь со скрежетом расколола боковой край шлема, сорвав ушной щиток, пробила насквозь ладонь левой руки Пьера и на дюйм вошла в гранитный камень моста у самого его виска, застряв в трещине.

И в ту же самую долю секунды, намертво прижав своей пробитой левой рукой кисть Альбиноса к рукояти застрявшего в камне мачете, чтобы тварь не смогла отпрянуть назад, Пьер правой рукой выдернул из кобуры на груди тяжёлый крупнокалиберный пистолет «Хеклер и Кох» Марк-23, вдавил его дульный срез снизу вверх прямо под четвёртое правое ребро нависшего над ним полукровки — точно туда, где под костяным панцирем глухо колотилось его смещённое с рождения сердце, — и без единой паузы выжал спусковой крючок четыре раза подряд!

Четыре глухих, тяжёлых удара сорок пятого калибра в упор слились в один сплошной взрыв внутри грудной клетки монстра.

Первая экспансивная пуля расколола сросшуюся костяную пластину нижнего правого ребра, а три следующие одна за другой вошли прямо в открывшуюся сердечную сумку Аль-Абьяда, взорвавшись внутри самой главной мышцы его тела тремя зарядами кристаллического нитрата серебра и белого фосфора!

Дампир страшно, беззвучно выгнулся всем позвоночником назад, его прозрачные глаза расширились до предела, наливаясь густым белым дымом и кипящей чёрной пеной, которая хлынула у него изо рта и ноздрей прямо на грудь наёмника, а когда Пьер отбросил пустой пистолет и вторым коротким движением правой руки снизу вверх по самую стальную гарду вогнал в ту же самую дымящуюся рану под правым ребром свой широкий французский окопный нож, густо покрытый двойным слоем серебряно-чесночной пасты, и с хрустом провернул клинок внутри развороченного сердца — всё кончилось.

Внутри правой стороны груди полукровки глухо зашипело и заклокотало, словно в раскалённую печь плеснули ледяной воды; белая кожа на его лице и шее за две секунды почернела, сморщилась и пошла глубокими углистыми трещинами до самых скул, и бывший владыка Города Мёртвых, так и не сумев сделать последнего вдоха, тяжело завалился набок на гранитные плиты моста.

Пьер с трудом выкатился из-под дымящегося тела, встал на одно колено, тяжело хватая ртом воздух и зажимая пробитую мачете левую ладонь, а затем правой рукой выдернул из камня тяжёлый зазубренный тесак самого Альбиноса и одним коротким, страшным рубящим ударом перебил обугленные шейные позвонки монстра, отделяя мёртвую голову с длинными белыми волосами от туловища.

В левой колоннаде зала как раз в эту секунду грохнул последний сдвоенный выстрел крупнокалиберного «Барретта» и захлебнулась короткая очередь пулемёта Ляха, после чего под сводами древнего храма наступила тишина, нарушаемая лишь треском догорающего на обелиске костра да звоном катящихся по камню гильз.

Из-за чёрных базальтовых колонн, поддерживая друг друга за плечи и тяжело прихрамывая, вышли на свет костра Драгон и Эль Турко. Оба были с ног до головы забрызганы чёрной сукровицей и белой пеной от разорванных в колоннаде четырех телохранителей, но оба держались на ногах и с мрачным удовлетворением смотрели на то, как их командир заматывает отрубленную голову Белого в кусок брезента от пустой пулемётной сумки.

— Вот теперь контракт закрыт полностью и без всяких рекламаций, — хрипло выдохнул блондин, отирая локтем залитое потом лицо и проверяя за спиной целую лямку ранца с титановым контейнером Матео. — Сколько там на часах, командир? Не опоздаем к нашему воздушному такси?

Пьер вытер рукавом разбитое стекло командирских часов на левом запястье: стрелки показывали три часа сорок минут утра.

До коврового бомбового удара стратегической авиации по Каиру оставалось два часа двадцать минут, до прилёта спасательного вертолёта на верхнюю террасу Цитадели Саладина — час двадцать.

— В самый раз, парни, — спокойно сказал Дюбуа, пристёгивая тяжёлый брезентовый свёрток к поясному ремню, перевязывая пробитую левую ладонь куском бинта и подбирая с моста свой запасной «Браунинг» с полной обоймой. — Тоннель, по которому мы пришли, завален намертво, но за обелиском в скальной стене есть наклонная вентиляционная галера водосброса — по карте из бункера она выводит прямо на южный склон холма Мокаттам, в пятистах метрах под стенами Цитадели, а те два американских лаборанта наверху у ворот выйдут сами, когда увидят сигнал вертолёта. Разбираем последние магазины и двигаем наверх — нам ещё нужно успеть получить наши деньги до того, как это место превратится в пепел!

Взрыв трёх сорокамиллиметровых гранат у подножия чёрного обелиска разметал стеклянные бутыли с донорской кровью в мелкую сверкающую пыль, и горящий белый фосфор густой огненной шапкой накрыл прикованного к камню Древнего Патриарха. Четырёхтысячелетняя мумия в титановых цепях выгнулась так, что затрещали костяные наросты на грудине, а из её выжженной пламенем глотки вырвался такой пронзительный, бьющий по ушам и мозгам вой, от которого под потолком зала посыпалась вековая известковая крошка и один за другим с громким хлопком полопались красные прожекторы у воды.

Поначалу Пьеру показалось, что расчёт покойного профессора Новака сработал до последней запятой. Когда огонь пережёг магистральные шланги и начал пожирать сухую плоть прародителя, стоявший на краю гранитного моста Альбинос резко согнулся пополам, схватившись пальцами за правую сторону груди, а по его гладкой, белой как мел коже побежали серые тени сосудистого спазма.