Оставлять этот корень чумы тлеть здесь даже на два часа до прилёта американских глубинных бомб Пьер не собирался — в этом городе они уже слишком дорого заплатили за чужую небрежность.

Подойдя к подножию обелиска, наёмник достал из своего бокового подсумка последнюю тяжёлую американскую зажигательную гранату AN-M14 в сером жестяном цилиндре, которую взял вечером из запасов погибшего Матео.

Выдернув предохранительное кольцо, Шрам шагнул сквозь жар догорающего костра вплотную к висящей на цепях мумии, кончиком трофейного мачете раздвинул края пробитой осколками костяной грудины Патриарха и сильным движением руки протолкнул семисотграммовый цилиндр с термитным составом прямо внутрь грудной полости древнего упыря, вплотную к его усыхающему сердцу, после чего быстро отступил на пять шагов назад к мосту.

Две секунды спустя внутри грудной клетки четырёхтысячелетнего существа глухо хлопнул запал и с яростным, ослепительным бело-фиолетовым сиянием электросварки воспламенился основной заряд оксида железа и алюминиевой пудры.

Температура в две с половиной тысячи градусов не оставила древнему паразиту ни единого шанса.

Жидкий расплав горящего металла с рёвом прожёг костяной панцирь и позвоночник мумии насквозь, превратив грудную клетку Патриарха в маленькую доменную печь; из глазниц и пасти древней твари вырвались два метровых языка белого огня, титановые цепи раскалились докрасна, и через полминуты на базальтовом обелиске в клубах сухого пара остался висеть лишь пустой, выгоревший до состояния белой стерильной золы и стеклянного шлака остов, который с тихим шуршанием осыпался вниз на горячие камни.

Первородный источник каирской чумы перестал существовать навсегда.

Пьер бросил зазубренное мачете в воду, подошёл к краю острова, за длинные белые волосы поднял с камней отрубленную голову Альбиноса, от которой всё ещё шёл тонкий сизый дымок прореагировавшего серебра, и без всякой брезгливости сунул её в пустой прорезиненный мешок из-под противогаза, туго затянув горловину шнурком и пристегнув карабином к своему поясному ремню.

Когда он вышел по гранитному мосту обратно к береговой галерее, где его ждали Лях и Эль Турко, часы на его исцарапанном запястье показывали четыре часа утра.

— Сорок пять минут на подъём по вентиляционной шахте и выход на скалу Цитадели, парни, — тихо сказал Дюбуа, оглядывая своих двух оставшихся на ногах товарищей, забирая с плеч раненого блондина тяжёлый ранец Матео с титановым криоконтейнером и перевешивая его на собственную гудящую от боли спину. — Делаем последний рывок наверх. Если опоздаем к пяти часам — этот подвал станет для нас общим памятником, а у меня на сегодняшнее утро запланирован совсем другой разговор с Виктором. Турок, свети вперёд за обелиск, ищем вход в потерну!

Прихрамывая, зажимая окровавленные раны и поддерживая друг друга на скользких ступенях, трое уцелевших наёмников оставили позади остывающий подземный храм с догорающим прахом древнего бога и шагнули в узкую каменную потерну водосброса, которая круто уходила вверх, к свежему ночному воздуху и спасительным башням Цитадели.

Разбитое в рукопашной стекло на командирских часах Пьера вдавилось внутрь и намертво заклинило погнутую минутную стрелку на четырёх часах, поэтому время пришлось смотреть на правом запястье Эль Турко. Когда снайпер поднёс руку к тусклому синему светодиоду своего последнего уцелевшего фонаря, выяснилось, что затяжной бой в затопленном храме отнял у них гораздо больше времени, чем казалось в горячке схватки: светящиеся зелёные цифры показывали ровно пять часов двадцать минут утра.

Первое десятиминутное окно эвакуации, о котором они договаривались с Женевой с вечера, закрылось десять минут назад, а до шести ноль-ноль, когда стратегические бомбардировщики сбросят на город глубинные и вакуумные бомбы, оставалось всего сорок минут.

— Часики-то тикают быстро, когда вежливо беседуешь с местной интеллигенцией, — хрипло выдохнул Драгон, прислонившись здоровым правым плечом к тёплому от недавнего пожара базальтовому обелиску и баюкая у груди перебитую ударом меча левую руку, которая под разрезанным рукавом куртки уже распухла и посинела до самых пальцев. — Если лётчики у нашего капитана пунктуальные, как швейцарские аптекари, они уже помахали нам ручкой с крыши Цитадели и полетели пить утренний кофе на свой пароход.

— На базе Вэнса сидит связной с рацией, он слышал взрыв бензовозов и подрыв шлюза в нашей мечети, — спокойно ответил Дюбуа, хотя сам прекрасно понимал, на какой тонкой нитке сейчас висит их спасение. — Виктор не уйдёт из зоны связи до последнего, пока не убедится, что контейнер с чистым штаммом сгорел вместе с нами, слишком большие деньги стоят на кону. У нас есть полчаса, чтобы вылезти из этой дыры и подняться наверх к мечети Мухаммеда Али.

Француз наклонился над раскрытым сапёрным ранцем погибшего Матео, проверил, плотно ли зажат в поролоновых гнёздах титановый цилиндр криостата, и прямо поверх него уложил туго завязанный прорезиненный мешок от противогаза, в котором лежала отрубленная голова Альбиноса, после чего застегнул клапаны на все пряжки.

И в эту самую секунду высоко над их головами, за пятнадцатиметровой толщей скального известняка, началось нечто такое, от чего с древних лотосовых капителей посыпалась каменная труха, а по тёмной воде подземного озера побежала частая мелкая рябь.

До сих пор наверху стояла тишина, потому что ушедшие к южному пожару сотни тысяч заражённых и оставшиеся на поверхности отряды низших вампиров подчинялись единой, направляющей их воле Белого дампира и древнего существа на обелиске. Но теперь, когда сердце Патриарха обратилось в кучку раскалённого шлака, а голова его наследника лежала в брезентовом мешке, невидимый поводок, удерживавший полумиллионную стаю в боевом строю, лопнул разом.

Наверху, на кладбищенских улицах вокруг мечети султана Баркука, одновременно взвыли десятки тысяч глоток — но это был уже не прежний слаженный вой выходящей на охоту армии, а дикий, оглушительный визг ослепшего и сошедшего с ума зверя.

Потеряв хозяйский контроль, сотни тысяч уличных гулей перестали узнавать друг друга и своих бледных пастухов. Сквозь вентиляционные щели под куполом храма до наёмников донеслись беспорядочные автоматные очереди, грохот взрывающихся гранат, визг разрываемых на куски командиров гвардии и тяжёлый, непрерывный гул сотен тысяч тел, которые в припадке слепого бешенства принялись крушить стены склепов, рвать зубами соседей и штурмовать заваленный вход самой мечети.

— Кажется, у них там наверху закончилось партийное собрание и началась свободная дискуссия без регламента, — заметил Эль Турко, здоровой правой рукой вынимая пустой магазин из своего четырнадцатикилограммового «Барретта». — Патронов двенадцать и семь больше нет ни одного, Пьер. Тащить эту пустую рельсу по вертикальной шахте одной рукой я не смогу, да и вам двоим лишний пуд железа ни к чему.

— Бросай её в воду, а затвор утопи отдельно, чтобы никому не досталась, — распорядился Шрам, сам без сожаления отправляя на дно подземного озера свой искорёженный ударом мачете барабанный дробовик и пустой гранатомёт.

Лишний груз сбрасывали быстро и без сантиментов, оставляя только то, с чем можно было пробиться накоротке одной рукой.

На троих у них оставалось совсем немного: у Пьера за плечом висела его старая бельгийская винтовка FN FAL с последним полным магазином на двадцать серебряно-фосфорных патронов в шахте и одним полупустым в кармане, на бедре в кобуре сидел пистолет с восемью патронами да тяжёлый окопный нож в ножнах. Турок оставил себе короткий пистолет-пулемёт MP5K на грудном ремне с двумя запасными рожками, которые он мог менять, зажимая оружие под гипсовым бандажом левого локтя, а Драгон, пнув ногой свой намертво заклинивший пулемёт Minimi, подобрал у края моста трофейный укороченный карабин М4 одного из убитых телохранителей с полным магазином обычного натовского свинца и проверил в кобуре свой золочёный генеральский «Кольт», в котором оставалось ровно пять серебряных пуль сорок пятого калибра.