Туман за чертой Мёртвого города сменил свой характер, сделавшись плотным, липким и откровенно нездоровым. Если в городских дворах пахло застарелым жильем и мокрой штукатуркой, то здесь, на пологой границе со Свалкой, воздух отдавал окислившейся медью, горелой резиной и той въедливой радиоактивной пылью, которую суховеи годами перекатывали через ржавые холмы могильников. Земля под подошвами хрустела битым шифером и мелкой крошкой битума, а кривые березы по склонам лощины стояли голыми, покрытые черными наростами древесного рака.

Пьер поднимался по пологой насыпи к старой бетонной эстакаде, некогда служившей технологическим подъездом к заброшенным песчаным карьерам. Дорожное полотно просело от времени, плиты разошлись неровными уступами с торчащими зазубринами арматуры, а внизу, в глубоком овраге, меж мутных дренажных ручьев сиротливо ржавели брошенные остовы тракторных тележек. Дюбуа держался обочины, наступая мягко и обходя скопления жухлой листвы, способной выдать чужое присутствие предательским треском.

Беспорядочная автоматная стрельба донеслась со стороны карьерного тупика внезапно, разорвав тягучее безмолвие осеннего утра. Стреляли совсем близко, метрах в полутораста, где русло пересохшего коллектора упиралось в массивную подпорную стену из выщербленных фундаментных блоков.

Огонь велся нервно, бестолково. Сухие хлопки охотничьего дробовика тонули в длинных, косых очередях укороченных «калашей», причем пули явно уходили в молоко, взбивая фонтанчики глины и с визгом рикошетя от мерзлого бетона. По звуку было ясно: люди внизу не вели планомерный огневой бой, а отчаянно и неумело отбивались от наседающего противника.

Дюбуа скользнул за покосившийся бетонный отбойник, скинул с плеча чехол с карабином и мягким движением отвел затвор назад. Тяжелый патрон калибра 7,92 блеснул полированной латунью, скользнув в казенник без малейшего шороха. Француз пристроил массивный матчевый ствол с титановой банкой глушителя в трещину между блоками, прижался щекой к полимерному гребню приклада и заглянул в окуляр оптики.

Картина на дне оврага открылась неприглядная, типичная для этих проклятых мест.

Трое сталкеров в заношенных брезентовых штормовках оказались намертво зажаты в тупиковом кармане у обрушенной водопропускной трубы. Позиция у бродяг была гиблой: впереди расстилалась открытая полоса радиоактивной жижи, а за спиной поднималась пятиметровая отвесная стена, взобраться по которой без веревок и кошек не смог бы даже опытный альпинист. Один из новичков, совсем еще молодой парень с серым от ужаса лицом, сидел на корточках, судорожно зажимая обеими ладонями разорванное картечью бедро, и тонко подвывал сквозь зубы. Второй лихорадочно дергал помповое цевье охотничьего ружья, паля в белый свет как в копеечку, а третий пятился к бетону, щелкая пустым затвором автомата и забыв от паники, где висят запасные магазины.

На противоположной стороне канавы, за ржавым кузовом опрокинутого самосвала, трое мародеров не спеша превращали чужую агонию в потешный тир.

Нападавшие явно упивались своим превосходством. Они носили тяжелые кожаные плащи поверх засаленного спортивного тряпья, лица прятали под грязными платками, а огонь вели скупыми, расчетливыми двойками, методично засыпая укрытие сталкеров осколками кирпича.

— Вылезайте, караси, не дурите! — перекрывая эхо рикошетов, глумился верзила в длинном кожаном плаще, стоявший в полный рост за капотом самосвала. В его мускулистых руках дымился автомат с оторванным прикладом. — Швыряйте стволы в канаву да выворачивайте сидоры! Мы вам, может, даже ноги ломать не станем, сразу по маслине в лоб отпустим, чтоб не мучились на морозе!

Подельники гоготали, подбадривая вожака матерными выкриками, а один из них, присев на корточки, прицельно полоснул по кромке трубы, выбив сноп каменной крошки прямо над головами загнанных людей. Раненый парень заголосил громче, забившись спиной в угол и скребя сапогами мерзлую грязь.

Шрам не питал к подыхающим бродягам сентиментальных чувств: Зона никогда не прощала глупости, а соваться на стык со Свалкой с дробовиком и без толкового прикрытия означало подписать себе добровольный смертный приговор. Однако мародеры перекрывали удобную тропу вдоль насыпи, а добротный кожаный плащ на вожаке выглядел на удивление целым и сухим, обещая отличную маскировку для рейда в Депо.

Перекрестие немецкой оптики плавно замерло на переносице рослого бандита. Дистанция составляла сто двадцать метров. Ветра на дне оврага не было вовсе, тяжелый сырой воздух висел неподвижной пеленой.

Дюбуа затаил дыхание и плавно выбрал свободный ход спуска.

Тяжелая винтовочная пуля покинула канал ствола с негромким, глухим хлопком, напоминавшим звук открываемой бутылки шампанского.

Голова предводителя мародеров резко дернулась назад, будто по лбу с размаху опустили чугунную сковороду. Облако темных брызг и костяных осколков веером окропило ржавую дверцу самосвала, автомат со стуком выпал из ослабевших пальцев, и массивное тело мешком осело в жухлый бурьян.

Рука наемника уже привычно взвела затвор. Рукоять вверх, назад — стреляная латунная гильза с легким металлическим звоном упала на бетонную плиту, новый патрон скользнул в патронник, рукоять вниз.

Второй нападавший, сидевший за передним колесом грузовика, даже не успел сообразить, откуда пришла беда. Он лишь растерянно повернул голову на звук падения своего главаря, открывая незащищенный висок под вязаной шапкой.

Сухой щелчок выстрела повторился.

Вольфрамовый сердечник пробил череп навылет. Бандит ткнулся лицом в глинистую жижу, коротко засучил ногами по гравию и затих навсегда.

Третий стрелок наконец понял, что их расстреливают сверху. Вскрикнув что-то нечленораздельное, он бросил оружие в траву и попытался нырнуть в спасительную тень бетонного дренажного колодца.

Однако для Дюбуа такая мишень была слишком простой. Прицельная марка с упреждением в полкорпуса легла прямо между лопатками беглеца.

Третий глухой хлопок оборвал его бег на полушаге. Пуля швырнула мародера вперед, он пропахал грудью щебеночную осыпь и остался лежать неподвижной серой грудой посреди канавы.

На всю ликвидацию у Пьера ушло менее двадцати секунд.

В овраге повисла гулкая, неестественная тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем радиоактивного ручья да сдавленным скулежом раненого новичка.

Дюбуа поднялся во весь рост, закинул карабин за спину и начал спускаться по откосу, мягко пружиня на полусогнутых ногах. Компактный пистолет-пулемет BT сорок пятого калибра лежал в ладонях наготове, палец замер возле флажка предохранителя. Наемник привык проверять местность даже тогда, когда все цели казались абсолютно мертвыми.

Заметив спускающегося по насыпи человека в глухом снаряжении и с тяжелым белесым рубцом через все лицо, уцелевший сталкер с автоматом дернулся было вскинуть ствол, но вовремя оценил хищную походку чужака и опустил оружие к носкам ботинок.

Парень выронил пустой рожок в грязь и, пошатываясь от пережитого шока, шагнул навстречу:

— Мужик… Ты откуда вообще взялся⁈ Господи, да ты их в три выстрела положил! Мы уж думали, конец нам пришел, порежут прямо в этой канаве за здорово живешь… Святой ты человек, век за тебя молиться будем!

Второй бродяга, бросив помповик на камни, суетился возле раненого товарища, безуспешно пытаясь перетянуть окровавленную штанину грязным медицинским жгутом:

— Спасибо, братуха! Буквально с того света выдернул! У нас денег с собой немного, пара тысяч всего да пяток копеечных артов из радиоактивной лужи, но мы всё отдадим, до копейки забирай! Только подсоби Миху до безопасного места дотащить, он же без помощи кровью изойдет…

Пьер подошел вплотную, остановившись в трех шагах от дрожащих сталкеров, и окинул их тяжелым, немигающим взглядом, в котором не было ни капли тепла.

— Заткнись, сопляк, — негромко произнес Дюбуа, и от холодного спокойствия в его голосе у парней пересохло во рту.