— Значит, в тихую проскочить через зал не выйдет, как только откроем дверь — они услышат наш пульс и запах пота, — так же беззвучно ответил Дюбуа, быстро перестраивая группу у входа. — Слушайте команду. Входим в зал плотной четвёркой, спина к спине, Тарик держит двери сзади. По моей отмашке все одновременно бьём ультрафиолетовыми прожекторами по потолку и столам и сразу скидываем ночные очки на лоб, чтобы не ослепить самих себя засветкой от ламп. Стрелять короткими, только серебром и только наверняка. Матео, держи наготове барабан с серебряной картечью — если сорвутся сверху кучей, руби в лёт. Готовы? Пошли!
Пьер и Матео синхронно ударили подошвами ботинок по обеим маятниковым створкам дверей, распахивая их внутрь до упора и фиксируя деревянными клиньями, чтобы стальные пружины не захлопнули выход за спиной, и вся пятёрка одним слитным шагом вступила на скользкий кафельный пол подземного морга, мгновенно развернувшись веером от порога.
В первую секунду в зелёном свечении приборов ночного видения огромный секционный зал показался совершенно пустым.
На ближних стальных столах под простынями белели неподвижные тела давно препарированных трупов, дверцы половины холодильных ячеек в правой стене были распахнуты настежь, а из выдвинутых металлических поддонов на пол свисали окоченевшие ноги в больничных бирках на больших пальцах.
Но стоило Дюбуа поднять взгляд к высокому четырёхметровому потолку, где под бетонными перекрытиями тянулись широкие короба промышленной вентиляции и толстые чугунные трубы парового отопления, как зелёная картинка в окулярах буквально ожила от беззвучного, стремительного движения.
Там, наверху, уцепившись длинными, неестественно вывернутыми в суставах пальцами рук и ног за стальные кронштейны труб и края вентиляционных решёток, висели вниз спинами, словно гигантские бледные пауки в погребе, восемь человекоподобных тварей.
Увидеть такое в ночном лесу или в тёмном подвале без подготовки было верным способом поседеть за одну минуту.
Когда-то эти существа были людьми — скорее всего, приговорёнными к смерти преступниками или подопытными добровольцами из первых партий проекта «Осирис», на которых aún виднелись истлевшие лохмотья синих лабораторных комбинезонов с номерами на спинах. Но несколько месяцев пребывания под чистым, неразбавленным вирусом древнего Патриарха и ударными дозами гормонов роста превратили их тела в чудовищные пародии на человека.
Абсолютно голые, лишённые единого волоска черепа и торсы тварей были обтянуты серо-белой, полупрозрачной от вечной темноты кожей, под которой перекатывались сухие, твёрдые как камень пучки мышц, а позвоночники выгнулись дугой с острыми костяными гребнями позвонков. Глаз у этих лабораторных гончих не было вовсе — на месте глазниц под нависшими надбровными дугами тянулась сплошная, заросшая хрящом гладкая кожа, зато ушные раковины разрослись в широкие, подвижные локаторы, которые сейчас мелко подрагивали, ловя малейший шорох внизу, а вместо носов на плоских мордах зияли две широкие вертикальные щели ноздрей над пастью, полной кривых трёхсантиметровых клыков.
Едва в зал ворвался тёплый воздух с лестницы, пахнущий живым человеческим потом, чесночной мазью и оружейной смазкой, и в тишине морга застучали пять живых сердец, как все восемь слепых тварей под потолком одновременно развернули свои безглазые морды к дверям и издали тонкий, вибрирующий на грани ультразвука клекочущий свист.
И ещё четыре точно таких же бледных, четвероногих силуэта бесшумно выскользнули снизу из открытых верхних ячеек трупного холодильника и из-под стальных столов для вскрытия, пружинисто подбирая под себя длинные задние конечности для двенадцатиметрового прыжка прямо на головы вошедших людей.
— Свет! — коротко скомандовал Дюбуа, одним движением левой руки откидывая прибор ночного видения на верх каски и одновременно большим пальцем правой руки вдавливая кнопку включения подствольного и нашлемного прожекторов.
В одно мгновение мертвенный мрак подземного морга разорвали восемь ослепительных, перекрещивающихся клинков жёсткого фиолетово-синего ультрафиолета.
Мощные кварцевые лампы, созданные в лабораториях ЦРУ специально для выжигания клеток древнего штамма, ударили в упор по висящим на трубах и выпрыгивающим из-за столов слепым тварям с силой полуденного каирского солнца.
Реакция наступила мгновенно. Гончие из вивария всю свою вторую жизнь провели в абсолютной подземной темноте при красных дежурных лампах, и их лишённая меланина, истончённая кожа была втрое чувствительнее к ультрафиолету, чем даже у уличных упырей. Стоило синим лучам наёмников коснуться бледных спин и безглазых морд под потолком, как по всему залу раздалось громкое, отвратительное шипение жарящегося на раскалённой сковороде сала: кожа на плечах и мордах мутантов за долю секунды пошла чёрными пузырями, из ноздрей и ожогов повалил густой белый пар с запахом палёного мяса, и оглушительный, режущий барабанные перепонки визг двенадцати обожжённых светом глоток заставил зазвенеть стеклянные колбы в шкафах вдоль стен.
Но боль и ожоги не заставили голодную стаю отступить — наоборот, потеряв от жара и боли осторожность, все двенадцать тварей разом сорвались с потолочных труб и из-за столов в слепом, бешеном броске на источник звука и тепла.
В закрытом кафельном зале началась короткая, яростная и почти беззвучная со стороны работа на истребление.
Первыми по летящим сверху с труб вентиляции тварям отработали в два глушёных ствола Пьер и Эль Турко.
Тяжёлая бельгийская винтовка Дюбуа с массивным глушителем глухо и веско застучала частыми одиночными выстрелами — тх-хлоп, тх-хлоп, тх-хлоп, — выбрасывая в сторону звенящие по кафелю латунные гильзы. Француз не тратил времени на прицеливание через оптику: он просто вёл узкий центральный луч своего подствольного ультрафиолетового фонаря от одной прыгающей с потолка бледной туши к другой и посылал экспансивные пули калибра семь шестьдесят два с серебряно-нитратной начинкой прямо в центр светящегося на груди или голове синего пятна.
Первую гончую, летевшую с четырёхметровой высоты прямо на голову Тарика, два винтовочных попадания встретили на середине траектории. Вспышка белого фосфора и взрыв нитрата серебра внутри грудной клетки разорвали существо практически пополам ещё в воздухе: в стороны брызнул фонтан кипящей чёрной жижи и серого пара, и обгоревшие половинки туши с мокрым шлепком рухнули на стальной стол для вскрытия, опрокинув его набок. Вторая тварь после пули Пьера в безглазую переносицу кувыркнулась через голову и с размаху впечаталась в кафельную колонну с развороченным, дымящимся изнутри черепом.
Рядом с командиром с пугающей скоростью швейной машинки строчил короткими отсечками по три патрона немецкий MP5K в руках Эль Турко. Длинный глушитель, выданный полковником Вэнсом, гасил звук девятимиллиметровых выстрелов до сухого кашля, а американские экспансивные пули с серебряной пудрой, выпущенные снайпером точно по шеям и открытым пастям прыгающих с холодильников мутантов, выжигали им гортани и позвонки так, что две гончие рухнули на пол в трёх шагах от его ботинок, захлёбываясь собственной вскипевшей пеной и судорожно скребя когтями по скользкой плитке.
С левого фланга, где из-за ряда опрокинутых столов на группу одновременно метнулись сразу четыре четвероногих бестии, двигаясь по полу низкими зигзагами со скоростью борзых собак, открывать огонь из шумного пулемёта Лях поначалу не стал, чтобы не глушить товарищей в замкнутом бетонном мешке. Вместо этого блондин перекинул Minimi на ремне на бок, выхватил в правую руку свой тяжёлый золочёный генеральский «Кольт» сорок пятого калибра с серебряными патронами, а в левую — натёртый чесночно-серебряной пастой стилет, но когда первые две твари увернулись от пистолетных пуль в прыжке и оказались в пяти шагах от его колен, в дело без всяких сантиментов вступил Матео.
— Пригни уши, Ковальский, сейчас будет громко! — рявкнул корсиканец, выставляя вперёд широкий ствол автоматического дробовика «Атчиссон» АА-12 и прожигая полумрак лучом подствольного прожектора.
