Здесь никто никого не рвал на куски и не разбрасывал внутренности по углам. Вдоль стен, в проёмах лабораторных боксов с выбитыми бронестёклами и возле перевёрнутых тележек с микроскопами лежали десятка два человек — американские военные медики в голубых хирургических костюмах поверх рубашек, гражданские микробиологи с пластиковыми бейджами на груди и шестеро рослых парней из внутренней охраны ЦРУ в чёрных тактических жилетах и брюках цвета хаки.
Все они были мертвы, но на полу вокруг тел не виднелось почти ни капли крови.
Люди лежали так, словно из них с помощью мощного вакуумного насоса за пару минут откачали всю жидкость до последней капли. Их лица и кисти рук высохли, сморщились и приобрели жуткий желтовато-серый оттенок старого пергамента, глаза глубоко провалились в тёмные впадины глазниц, а кожа на скулах натянулась так туго, что обрисовала каждый зуб под сухими, потрескавшимися губами. Единственным следом насилия на каждом теле были две аккуратные, но глубокие рваные дыры с почерневшими краями на боковой стороне шеи или прямо над ключицей, где сонную артерию вскрывали одним точным движением длинных клыков.
Драгон остановился над телом молодого американского охранника, который так и застыл сидя у пробитой пулями гипсокартонной перегородки с зажатым в высохших, похожих на птичьи лапы пальцах пистолетом «Зиг-Зауэр», и тихо присвистнул, поправляя на плече ремень своего пулемёта.
— Вы только посмотрите на эту работу, пацаны, — вполголоса произнёс блондин, невольно трогая ладонью собственный воротник. — Никакой тебе лишней грязи на полу, ни одного оторванного уха, всех аккуратно высосали через соломинку, как пакетики с апельсиновым соком в школьной столовой! Сразу видно, что наш белобрысый студент здесь лично столовался перед дорогой, а не пускал сюда тех безмозглых оборванцев с улицы.
— Он набирал вес и восстанавливал ткани после того, как вырвался из камеры, — негромко ответил Эль Турко, осматривая пустые магазины от американских карабинов, валявшиеся у порога караульного помещения. — В досье Виктора было сказано, что последние две недели перед закрытием проекта его держали на голодном пайке из синтетической плазмы, чтобы снизить агрессивность. Вот он и отъелся на своих докторах до отвала. Обрати внимание, Пьер: ни один из этих жмуриков не поднялся и не побежал кусать соседей. Когда упырь выпивает жертву досуха и не даёт ей своей крови взамен, человек просто умирает насовсем.
— Тем лучше для нас, меньше придётся тратить серебро на обратном пути, — практично заметил Дюбуа, указывая стволом FN FAL на массивную стальную дверь в конце коридора с табличкой «Вычислительный центр и узел спецсвязи». — Матео, твоя очередь. Открывай эту комнату и запускай свою шарманку, время идёт.
Дверь в серверную не была заперта — в проёме поперёк порога лежало высохшее тело дежурного инженера в очках с разбитой линзой, который в последние секунды жизни пытался дотянуться рукой до красной кнопки аварийного выжигания жёстких дисков термитом на стене, но так и не успел сорвать с неё свинцовую пломбу.
Внутри просторного зала без окон стояли в три ряда высокие чёрные шкафы серверных стоек IBM военного образца, опутанные толстыми жгутами экранированных кабелей, а у дальней стены размещался главный пульт управления с четырьмя большими мониторами и считывателем магнитных оптических дисков. Основное питание комплекса было отрублено, но дежурная цепь на двадцать четыре вольта всё ещё теплилась от полудохлых свинцовых аккумуляторов в подполье — на панелях стоек редко мигали жёлтые огоньки режима ожидания.
Матео без лишних слов сбросил на пол свой сапёрный ранец, отодвинул за ноги мертвого инженера от кресла и принялся сноровисто вскрывать отвёрткой нижний кожух распределительной консоли питания.
— Диски целые, пломба на термитной шашке не тронута, — удовлетворённо проворчал корсиканец, подсоединяя к шинам центрального терминала вторую пару литиевых батарей и щёлкая пакетным переключателем. — Сейчас я подам напряжение напрямую на контроллер памяти и управляющий монитор. Дайте мне двенадцать минут, парни, тут старая военная защита с двойным копированием архива на оптическую кассету, быстрее она крутиться не умеет.
Внутри чёрных шкафов тихо загудели вентиляторы охлаждения, жёлтые светодиоды сменились ровными зелёными, и центральный экран на пульте мигнул, высвечивая голубую заставку министерства обороны США с запросом пароля администратора. Матео достал из кармана свёрнутый листок с кодами, которые им утром передал Крид, и двумя толстыми, но проворными пальцами принялся быстро набирать длинную строчку символов на клавиатуре.
— Загрузка пошла, — доложил сапёр минуту спустя, когда на экране побежали зелёные столбики копируемых файлов и графиков телеметрии радиомаяков. — Сначала сливаю журнал перемещений саркофага за последние сорок восемь часов, потом пойдёт карта подземных горизонтов Каира с привязкой к частотам. Посторожите двери, чтобы мне тут никто под руку не дышал.
— Турок, Тарик — встаньте в коридоре на пересечении с выходом к грузовому лифту и держите обе галереи под прицелом, — распорядился Пьер, проверяя свой магазин. — Лях, пошли со мной в соседний отсек за стеклянной перегородкой. Нам нужно проверить криохранилище и забрать для Виктора резервный контейнер с чистым штаммом Патриарха, пока качаются карты.
Лабораторный зал особого режима начинался сразу за широким смотровым окном серверной и представлял собой огромный круглый каземат с куполообразным потолком, разделённый на изолированные сектора толстыми перегородками из многослойного пуленепробиваемого стекла в стальных рамах.
Посреди зала на бетонном возвышении со сливными желобами в полу стояли два главных сооружения проекта «Осирис», при одном взгляде на которые становилось понятно, с какой силой пришлось столкнуться охране бункера позавчерашней ночью.
Левый бокс площадью в хорошую квартиру был пуст — только в центре на стальных рельсах осталась массивная гидравлическая платформа с разорванными в клочья титановыми цепями толщиной в два пальца и следами от автогенного резака, которым учёные три года назад вскрывали древние серебряные пломбы на базальтовом гробу из Саккары. Сам саркофаг Патриарха исчез: от платформы к широким грузовым воротам технической аппарели тянулись две глубокие, продавленные в наливном пластике пола колеи от тяжёлой складской тележки, на которой люди Альбиноса вывезли своего спящего прародителя к подземному гаражу.
А вот правый, меньший по размеру бронированный куб с номером четырнадцать на стальной притолоке, где содержали самого Аль-Абьяда, выглядел так, будто внутри него взорвали артиллерийский снаряд.
Семисантиметровое кварцевое бронестекло передней стенки, рассчитанное на попадание бронебойной пули в упор, было выбито из стальной рамы одним чудовищным ударом изнутри и валялось на полу сотнями пудовых зеленоватых глыб. Внутри бокса стоял опрокинутый набок хирургический стол из нержавеющей стали, от которого были с мясом вырваны толстые кожаные ремни со стальными пряжками и наручники, а вся белая кафельная стена за столом была исписана какими-то мелкими, убористыми формулами и анатомическими схемами, которые узник в течение многих месяцев царапал прямо на глазури плитки собственным затвердевшим от мутации ногтем.
— Живописная квартирка была у парня, ничего не скажешь, — пробормотал Драгон, заглядывая через разбитую раму внутрь камеры и освещая стены синим лучом подствольного фонаря своего пулемёта. — Ни тебе телевизора, ни мягкого матраса, ни женского журнала под подушкой, одни капельницы да железные браслеты. Неудивительно, что у него характер испортился и он решил поменять интерьер вместе с обслуживающим персоналом.
Пьер не ответил — он уже прошёл в дальний конец зала, где в глубокой бетонной нише за кодовой решёткой стояли три вертикальных цилиндрических криостата из полированной стали, от которых к потолку тянулись покрытые толстым слоем белого инея трубки подачи жидкого азота.
