Селим сидел в глубоком резном кресле, закинув ногу в начищенном хромовом сапоге на колено, и брезгливо вытирал белым шёлковым платком свои толстые пальцы и подбородок, залитые свежей алой кровью, а у его сапог на расстеленном бухарском ковре лежало только что выпитое досуха, ещё подрагивающее в предсмертной судороге тело молодой девушки в голубых джинсах.
— Слабая кровь пошла в городских кварталах, совсем жидкая, со вкусом страха и пыли, — пророкотал полковник густым, хриплым басом, который в каменном колодце двора отлично долетал до четвёртого этажа, и небрежно пнул носком сапога мёртвое тело у своих ног, приказывая двоим подручным оттащить его в угол к груде таких же высохших трупов за автозаками. — Эй, капитан Махмуд! Когда приедут машины от господина Белого? Он требовал к полуночи отобрать ему двадцать самых здоровых и молодых для его подземной лаборатории и для кормления Древнего, а вы привезли мне из Шубры каких-то тощих очкариков и старух!
Один из бледных офицеров у клеток торопливо вытянулся по стойке смирно, приложив руку к чёрному берету:
— Разрешите доложить, господин полковник! Конвой из Эль-Карафы выйдет через час, как только основные стаи гулей отойдут от южной крепости наёмников! Господин Аль-Абьяд передал по рации, чтобы мы погрузили все шесть клеток в грузовики и сами полным составом прибыли к полуночи в мавзолей султана Баркука — сегодня на рассвете начинается прорыв внешнего кольца у Суэцкой дороги, и ему нужны все стрелки до единого!
Лежавший рядом с Пьером на крыше Драгон медленно перевёл взгляд с распластанного на ковре тела замученной девушки внизу на сытую, лоснящуюся от чужой крови физиономию полковника Селима в кресле, и на лице блондина не осталось и следа прежней весёлой беспечности. Пальцы наёмника с такой силой сжали пистолетную рукоять укороченного пулемёта Minimi, что перчатка сухо скрипнула по пластику.
— Пьер, — совсем тихо, сквозь стиснутые зубы шепнул Лях, не отрывая взгляда от двора. — Я знаю, что этот жирный боров в кожаном пальто нужен тебе живым для разговора. Но дай мне слово, что когда он расскажет нам всё про своего белого хозяина, ты отдашь его мне на три минуты. Я хочу посмотреть, как эта тварь будет визжать, когда я засуну ему его золотые погоны прямо в глотку вместе с серебряной гранатой.
— Он весь твой, как только назовёт код от нижнего шлюза под мечетью, — так же тихо ответил Дюбуа, в чьих серых глазах под прорезью маски с черепом стоял сухой, безжалостный лёд.
В эту секунду в наушниках рации дважды коротко щёлкнула тангента Эль Турко с вершины минарета, а следом раздался тихий доклад Матео снизу:
— Мы у ворот, Пьер. Тарик с Турком только что синхронно уложили четверых часовых снаружи и перерезали глотки их цепным шавкам без единого писка. Я поставил обе мины с серебрянымдовеском прямо в арках на неизвлекаемость и заблокировал створки ворот цепями. Мышеловка захлопнулась, можно начинать концерт.
Штурм двора караван-сарая султана аль-Гури занял от первого броска до последнего выстрела ровно сорок секунд, и за эти сорок секунд у четырнадцати отборных вампиров полковника Селима не появилось ни единого шанса понять, с какой стороны на них обрушилось небо.
Пьер и Драгон не стали открывать огонь сразу со стрелкового оружия — начинать бой с упырями, у которых скорость реакции вчетверо выше человеческой, нужно было с того, чтобы сначала лишить их зрения и пространства для прыжка.
По короткому кивку командира оба наёмника на крыше четвёртого этажа одновременно выдернули кольца из четырёх тяжёлых американских гранат — двух светошумовых М84 с магниевым зарядом на восемь миллионов кандел и двух дымовых фосфорных М15, — выждали по две секунды, чтобы запалы сработали прямо на подлёте к брусчатке и никто внизу не успел отшвырнуть банки ногой, и точно бросили их вниз в четыре угла двора, подальше от стоящих в центре клеток с живыми пленниками, но прямо под ноги группам охраны у костров и кабин автозаков.
В тот же миг снизу, из узких смотровых щелей в запертых главных и задних воротах, в двор влетели ещё две такие же фосфорные банки, пущенные руками Матео и Тарика.
Шесть оглушительных, слившихся в один чудовищный грохот взрывов разорвали ночную тишину каменного колодца.
Светошумовые заряды в замкнутом четырёхэтажном пространстве ударили по сверхчувствительному слуху и расширенным в темноте зрачкам ночных хищников сокрушительным молотом, а четыре килограмма распылённого взрывом белого фосфора в одно мгновение превратили все выходы из двора и углы под аркадами в ревущие кусты белого, прожигающего камень до шлака пламени с температурой в две с половиной тысячи градусов. Троих упырей, сидевших на капоте автозака с бутылями крови в руках, накрыло горящими хлопьями фосфора с головы до пят в первую же секунду: стекло и кровь брызнули в стороны вперемешку с жидким белым огнём, и бывшие спецназовцы с диким, нечеловеческим визгом покатились по булыжнику живыми пылающими факелами.
И прежде чем остальные одиннадцать охранников Селима и сам полковник под сводом ложи успели протереть ослеплённые магниевой вспышкой глаза, сверху, с парапета крыши и с балкона минарета, да снизу от обоих ворот по двору одновременно ударили десять мощных кварцевых прожекторов жёсткого ультрафиолетового спектра.
Чёрный средневековый колодец караван-сарая залило таким плотным, ослепительным фиолетово-синим сиянием, словно посреди ночи прямо над крышами Хан-эль-Халили зажгли маленькое искусственное солнце.
Под прямыми лучами кварцевых галогенок бледные лица и открытые кисти рук сбившихся в кучу между клетками вампиров мгновенно задымились сизым парком, покрываясь волдырями солнечного ожога, а в клетках пленники повалились на железный пол, закрывая головы руками от начавшегося сверху светопреставления.
— С добрым утром, господа жандармы, проверка паспортного режима! — во всю глотку рявкнул сверху Драгон, вскакивая в полный рост за каменным зубцом крыши, упирая сошки своего короткого пулемёта Minimi в край глиняного парапета и зажимая гашетку обеими руками.
Сбоку под рубахой в треснувших рёбрах от жёсткой вибрации приклада тут же отозвалась глухая, тупая боль, пробившая даже американскую химию, но блондин лишь злобно оскалился и повёл длинную, непрерывную пулемётную струю сверху вниз по мечущимся в синем свете прожекторов чёрным фигурам охраны.
С высоты четвёртого этажа стрелять по замкнутому двору было всё равно что расстреливать рыбу в бочке.
Тяжёлая двухсотпатронная лента калибра пять пятьдесят шесть, снаряжённая через один экспансивными пулями с серебряной пудрой и зажигательными трассерами, неслась в приёмник пулемёта со скоростью двенадцать выстрелов в секунду, осыпая каменный карниз дождём горячих гильз. Сверху было отлично видно, как свинцово-серебряный ливень буквально пришивает ослеплённых упырей к булыжной мостовой: при каждом попадании в грудь, спину или голову из чёрных мундиров спецназовцев со свистом вырывались фонтаны кипящей белой пены и голубых фосфорных искр, тела вскидывало и крутило на месте, а те, кто пытался отпрыгнуть от пулемётной косы к спасительным аркам ворот, натыкались в дыму на выставленные Матео противопехотные мины.
Когда двое потерявших ориентацию вампиров с разбегу влетели в дым у конюшенного прохода, задев ногой тонкую кевларовую нить растяжки, в арке глухо и страшно рявкнул модифицированный корсиканцем «Клеймор». Семьсот стальных шариков вперемешку с полкилограмма крупной серебряной картечи и чесночной пастой ударили навстречу бегущим на высоте пояса плотным веером, за сотую долю секунды перерубив обоих упырей пополам и разбросав их дымящиеся, обугленные куски обратно к колёсам клеток.
Пьер работал в десяти шагах левее Ляха, контролируя из своей бельгийской винтовки FN FAL и автоматического дробовика ярусы балконных галерей и центральную ложу полковника.
Двое часовых со второго этажа попытались было пробежать по каменному карнизу к внутренней лестнице, чтобы подняться на крышу и ударить стрелкам во фланг, но Дюбуа встретил их на середине перехода тремя выстрелами из «Атчиссона» сверху вниз. Крупная серебряная картечь двенадцатого калибра с десяти метров снесла обоих со ступенек вместе с резными деревянными перилами, сбросив изрешечённые, шипящие серебряным паром туши прямо в горящую бочку с углём внизу, а ещё двоих стрелков у машин с олимпийским спокойствием уложил с минарета Эль Турко — две тяжёлые пули «Маузера» одна за другой разнесли им затылки в клубах белого дыма.
