В центре двора за стальными прутьями шести тюремных клеток стоял глухой, прерывистый гул человеческих голосов.
Сорок с лишним пленников — избитые, полуголые, оглушённые грохотом недавних взрывов и ослеплённые магниевыми вспышками — медленно поднимались с железного пола решётчатых фургонов, не веря своим глазам и со страхом разглядывая четверых вооружённых до зубов людей в пыльных куфиях и защитных шлемах, которые за сорок секунд превратили их непобедимых мучителей в кучи дымящегося тряпья.
Матео подошёл к первой клетке, где прямо у дверцы с тяжёлым навесным замком стоял на коленях пожилой седой врач в изорванном, забрызганном чужой кровью больничном халате, прижимая к себе двух плачущих девочек-подростков в школьных платьях. Не тратя времени на поиски ключей в карманах сгоревших у ворот охранников, корсиканец просто вставил стальное жало своего сапёрного ломика в дужку замка, упёрся ногой в прутья и одним коротким, мощным рывком вывернул личинку с мясом.
Дверца клетки со скрипом распахнулась, но люди внутри настолько ослабели от двухдневного ужаса и жажды, что никто не решался шагнуть через порог на залитую кровью брусчатку двора.
Тарик опустил свой бесшумный пистолет в кобуру, сдвинул с лица платок, чтобы узники видели перед собой соотечественника, и быстро заговорил с ними на каирском диалекте, открывая одну клетку за другой вместе с сапёром.
— Выходите быстро и без крика, братья, у нас мало времени! — негромко, но властно командовал бывший офицер разведки, помогая спуститься по железной подножке старому доктору и женщинам. — Возьмите в кабинах этих двух автозаков баклажки с питьевой водой, она там в заводской упаковке, чистая. На широкие проспекты и к площади Хусейна не суйтесь ни в коем случае — там сейчас бродят большие стаи. Идите все вместе через западный пролом за лавками медников прямо к набережной Булака, мы только что расчистили эту улочку. У самой воды за зданием старой речной таможни есть бетонный бункер портовых складов с железными дверями, там вчера держалась рота речной полиции, они пустят вас внутрь до утра.
Пока освобождённые люди, всхлипывая от облегчения и торопливо крестясь или шепча молитвы, разбирали из кабин полицейских грузовиков пластиковые бутыли с водой и кутались в найденные на сиденьях форменные бушлаты, Драгон подошёл к двум крепким черноволосым парням лет двадцати — судя по курткам, студентам инженерного факультета, которые помогали нести пожилую женщину с подвёрнутой ногой.
Блондин наклонился к ближайшему убитому охраннику Селима, отстегнул от его портупеи два полных подсумка с автоматными рожками, поднял с камней два чистых, не задетых фосфором автомата Калашникова со складными прикладами и протянул оружие парням.
— Держите, студенты, в армии-то хоть служили или только девчонок по паркам за косички дёргали? — спросил наёмник по-французски, и когда старший из парней, схватив автомат уверенными руками, быстро проверил патрон в патроннике и благодарно кивнул, Лях одобрительно хлопнул его по плечу. — Молодец, хват правильный. Слушай сюда, парень: в этих рожках обычный армейский свинец, поэтому тем бледным тварям в форме он что слону дробина, от них лучше сразу прячьтесь в тень и не шумите. А если по дороге из подворотни выскочат обычные оборванцы с белыми глазами — бейте строго одиночными по макушкам, патроны зря в живот не переводите. И присмотрите за этими красивыми барышнями до самого берега, а то мне с пробитыми рёбрами сейчас, к сожалению, не до романтических проводов под луной!
Молодая женщина в разорванном на плече тёмном платье, пробегавшая мимо него к выходу за Тариком, вдруг остановилась на секунду, посмотрела в смеющиеся голубые глаза светловолосого великана с пулемётом на груди и, прежде чем он успел пошутить ещё раз, порывисто коснулась пересохшими губами его небритой, перемазанной пороховой копотью щеки, после чего скрылась вслед за остальными в тёмной сводчатой арке ворот.
Драгон застыл на месте, машинально потрогал пальцами свою щёку и с самым торжественным видом повернулся к Пьеру и Матео, которые в это время уже привязывали рычащего полковника Селима к каменной колонне ложи толстым стальным буксировочным тросом, снятым с лебёдки полицейского грузовика.
— Вы это видели, господа уголовники⁈ — с непередаваемой гордостью в голосе заявил блондин, поправляя на голове бандану. — Даже посреди конца света, в рваной рубашке и с запахом чесночной мази на три версты вокруг, истинное мужское обаяние пана Драгона работает безотказно! Жаль только, что у нас график такой плотный, а то бы я обязательно проводил эту прелестную газель до самой таможни и проверил, нет ли у неё там сквозняков в подвале!
— Ты лучше иди сюда и подержи этого борова за плечи, пока я затяну последний узел лебёдкой, казанова хренов, — проворчал Матео, упираясь подошвой ботинка в мраморную колонну и с треском затягивая стальной восьмимиллиметровый трос поперёк широкой груди и предплечий полковника Селима, после чего замкнул концы тяжёлым кованым карабином. — Такой верёвочкой танки из болота таскают, так что эту петельку он даже со своими новыми зубами не перегрызёт.
Через две минуты двор караван-сарая окончательно опустел: уцелевшие горожане под прикрытием темноты ушли через расчищенный переулок в сторону реки, Тарик закрыл за ними массивные дубовые створки ворот на внутренний засов и встал в тени арки на часах, а сверху с минарета по рации откликнулся Эль Турко, доложив, что улицы вокруг базара на триста метров во все стороны пока пусты и никто на шум гранат ещё не подошёл.
Пьер не спеша подошёл к привязанному к колонне упырю, поставил свой тяжёлый дробовик к стене и опустился на корточки перед железной жаровней с раскалёнными древесными углями, которую подручные полковника разожгли в ложе для обогрева и освещения.
Достав из ножен на поясе свой широкий французский окопный нож, Дюбуа сунул лезвие прямо в гущу малиновых углей на полминуты, чтобы металл хорошо прогрелся, а затем вытащил из кармана плоскую жестянку с американской пастой и кончиком деревянной щепки густо положил поверх горячей стали свежий слой концентрированного нитрата серебра с чесночной вытяжкой. Состав на раскалённом клинке тут же вскипел мелкими белыми пузырьками и пошёл густым, едким сизым дымком, от одного запаха которого привязанный в двух шагах к столбу Селим яростно дёрнулся в стальных путах, так что трос со звоном врезался в каменную резьбу колонны, и зашипел, обнажая длинные окровавленные клыки.
— Не дёргайся, полковник, колонну обрушишь себе на лысину, — спокойно посоветовал Шрам, поднимаясь с корточек с дымящимся ножом в правой руке и снимая с крепежа под цевьём винтовки мощный тактический ультрафиолетовый прожектор на витом шнуре. — Разговор у нас с тобой будет короткий и сугубо деловой. Я задаю вопросы, ты отвечаешь быстро и по существу. Будешь врать или тянуть время — я не стану тебя убивать сразу, я просто зажгу эту лампу в двух дюймах от твоего носа и оставлю тебя сидеть здесь до полудня, пока солнце не поднимется над крышей и не вытопит из тебя сало по капле.
Бывший командир третьего полка безопасности Каира даже с перебитыми, дымящимися от серебра коленями и в стальной петле не сразу понял, с какими людьми его свела судьба в эту ночь.
Всю свою жизнь Фуад Селим привык к тому, что в этом городе боялись только его самого, а обращение в высшего вампира и подаренная Альбиносом нечеловеческая сила окончательно убедили полковника в собственной безнаказанности. Он смерил стоящего перед ним невысокого по сравнению с его собственной тушей француза в маске с черепом ненавидящим взглядом своих маленьких налитых кровью глазок и с хриплым клокотанием в горле плюнул в его сторону сгустком чёрной вязкой слюны, которая не долетела до ботинок наемника полуметра.
— Вы все трупы, иностранные шакалы! — пророкотал упырь на ломаном английском, скаля пасть и напрягая вздувшиеся под чёрным кителем мышцы так, что кожаный плащ затрещал по швам. — Вы думаете, эти жалкие игрушки из разграбленной американской машины спасут ваши шкуры⁈ Через полчаса сюда придут сто человек гвардии господина Аль-Абьяда! Они сдерут с вас кожу живьём, повесят за рёбра на мясных крюках этого базара и будут неделю цедить вашу поганую кровь в глиняные горшки! Мой повелитель бессмертен, он видит сквозь камень и темноту, и сегодня ночью весь этот мир ляжет под его ноги!
