Полковник Вэнс за столом громко выбил остывшую трубку о край пепельницы и повернул свой единственный глаз к монитору:

— Это всё медицинские тонкости, Виктор. Ты лучше покажи сержанту снимки, которые нам полчаса назад скинули с американского самолёта-разведчика, когда улеглась буря. Пусть парень сам увидит, сколько гостей сейчас собралось вокруг этой мечети.

Крид молча нажал клавишу на пульте, и правую часть экрана занял свежий радиолокационный и тепловой снимок восточной окраины Каира, сделанный с двадцатикилометровой высоты сразу после ухода песчаного шторма.

Дюбуа подался вперёд, вглядываясь в очертания Эль-Карафы — древнего Города Мёртвых, который тянулся пятикилометровой полосой старых гробниц и мавзолеев вдоль подножия скал Мокаттам от южной Цитадели до самого выезда на Суэцкую трассу.

Весь северный сектор гигантского некрополя вокруг мечети султана Баркука на экране светился сплошным тёмно-синим пятном ледяных мёртвых тел.

Воспользовавшись тем, что восьмичасовая дневная буря наглухо закрыла солнце и ослепила спутники, командиры Альбиноса согнали со всех районов огромного мегаполиса сотни тысяч обращённых. Сейчас вся эта чудовищная масса стояла плотными, сомкнутыми рядами во всех переулках и между могильными склепами, готовая к последнему броску.

— Компьютер насчитал в этом квадрате около полумиллиона особей, — глухо пояснил с экрана Крид. — А на старой военной базе за кладбищем их обращённые экипажи уже прогревают три десятка армейских грузовиков и восемь бронетранспортёров, захваченных вчера у египетской гвардии. Твой покойный полковник Селим на рынке сказал правду: перед самым рассветом Альбинос бросит эту полумиллионную лавину на прорыв американского карантинного кольца у Суэцкого шоссе. Пулемёты и минные поля морской пехоты такую орду не остановят — они просто завалят рвы собственными телами за десять минут, сомнут оцепление и выйдут по перешейку на Синай и дальше на Ближний Восток.

В тесной каменной рубке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентилятора в блоке питания.

— Две бригады морпехов на внешнем кольце полмиллиона голов не удержат, у них стволы расплавятся на первой сотне тысяч, — спокойно констатировал Пьер, не отрывая взгляда от синего пятна на карте. — Значит, в Вашингтоне решили не ждать обещанных сорока восьми часов и закрыть вопрос сегодня до утра.

— Приказ подписан президентом сорок минут назад, — подтвердил Виктор, глядя на старого сослуживца тяжёлым, немигающим взглядом. — Стратегические бомбардировщики В-52 с базы Диего-Гарсия и ракетоносцы с авианосцев в Средиземном море уже в воздухе. Выход на рубеж сброса назначен ровно на ноль шесть часов ноль-ноль минут завтрашнего утра. Сначала по квадрату Города Мёртвых и центру Каира отработают сорока глубинными бетонобойными бомбами весом по две с половиной тонны, которые пробивают тридцать метров грунта и складывают любые подземные галереи до скального основания. А следом вся территория города внутри кольца будет выжжена ковровым сбросом тяжёлых термобарических кассет объёмного взрыва. В шесть пятнадцать утра в этой долине не останется даже бактерий.

Полковник Вэнс подошёл к узкой бойнице башни и посмотрел вниз во двор, где его люди в свете синих фонарей укладывали ящики с боеприпасами у посадочной площадки.

— Восемь часов нам оставили, сержант, — хрипло проронил южноафриканец, не оборачиваясь. — Хорошо хоть предупредили заранее, будет время допить казённый бренди.

Пьер сидел перед монитором совершенно спокойно, положив на колени тяжёлые, со сбитыми в кровь костяшками ладони. То, что американские генералы решили стереть город с лица земли вместе со всеми свидетелями собственной ошибки, его ничуть не удивило, но в этом раскладе была одна деталь, которая сразу бросалась в глаза любому человеку с боевым опытом.

— Погоди, Виктор, — негромко сказал Дюбуа, чуть прищурив серые глаза. — Если бомбардировщики уже идут сюда и вы знаете точное место логова под мечетью Баркука, зачем ты вообще вышел со мной на связь за восемь часов до удара? Пожелать нам мягкой посадки на том свете ты мог и по телеграфу. Чего хотят твои заказчики в Лэнгли?

На тонких губах Крида мелькнула едва заметная холодная полуулыбка — в деловой хватке своего лучшего командира он никогда не сомневался.

— Бомбардировщики с тяжёлыми глубинными бомбами физически долетят с Индийского океана только к шести утра, Пьер, а обычные палубные самолёты с авианосца не пробьют пятнадцать метров гранита и известняка над мамлюкскими цистернами, — прямо ответил куратор. — Но главное не это. Удар в шесть утра превратит подземелье под мечетью в оплавленный могильник и уничтожит единственный уцелевший титановый криоконтейнер с чистым эталонным штаммом Патриарха, который Альбинос забрал с собой из бункера в Маади. В Вашингтоне готовы списать в расход двадцать миллионов египтян, но потерять результат трёхлетней программы стоимостью в миллиарды долларов и не получить стопроцентного подтверждения смерти самого Белого они не могут.

— Другими словами, им нужно, чтобы мы вчетвером за оставшиеся до рассвета часы залезли в катакомбы под полумиллионной армией мертвецов, вырвали из рук этого полукровки целый термос с заразой, отрезали ему голову для отчёта и вынесли всё это наверх до подхода самолётов? — без всякого выражения в голосе уточнил француз.

— Именно так, — кивнул Крид. — Если вы возьмёте контейнер и голову объекта до пяти утра и подниметесь с грузом на верхнюю террасу старой Цитадели Саладина, которая стоит на скале в километре южнее мечети Баркука, то ровно в ноль пять ноль-ноль, за час до бомбёжки, за вами с моря прорвутся два скоростных вертолёта спецназа «Чёрный ястреб». Один борт сядет здесь, в Вавилоне, и заберёт полковника Вэнса с его людьми и вашим золотом из сейфа, а второй снимет твою четвёрку прямо с площади перед мечетью Мухаммеда Али в Цитадели.

Дюбуа вытащил из нагрудного кармана мятую пачку сигарет, не спеша прикурил от зажигалки на столе и выпустил струйку дыма в сторону экрана. Торговаться со смертью за спиной было делом привычным, но сегодня цена вопроса изменилась.

— Слушай меня внимательно, Виктор, и передай там своим друзьям на проводе каждое слово, потому что второй раз обсуждать условия я не стану, — медленно, но жёстко заговорил Пьер. — Вчера утром речь шла о двух миллионах долларов на брата за обычную разведку. Сегодня нас осталось четверо, все четверо ранены и шиты по живому, а лезть нам придётся туда, куда твои американские генералы боятся сунуть даже роту спецназа. Поэтому такса меняется.

— Назови свою сумму, — спокойно ответил Крид, беря со стола ручку. — Сейчас не та ночь, когда в Вашингтоне станут считать мелочь.

— Пять миллионов евро чистыми на каждого из нас четверых, переводом на номерные счета в Цюрихе, — продиктовал Шрам. — И пятая полная доля в пять миллионов евро уходит семье нашего погибшего проводника Тарика — у него в Александрии остались старая мать и сестра с двумя детьми, координаты возьмёшь у Вэнса. Все двадцать пять миллионов должны лежать на счетах и быть подтверждены банковскими кодами к четырём часам утра, до того, как мы сядем в вертолёт. Если на посадке в Цитадели выяснится, что хотя бы один перевод задержали — я на глазах у твоих лётчиков расстреляю этот титановый контейнер из дробовика в упор и вылью штамм в костёр. Сгорим вместе с их миллиардами.

Вэнс у бойницы одобрительно кашлянул в кулак, а Крид на экране несколько секунд молча смотрел в спокойные серые глаза наёмника, прекрасно понимая, что Дюбуа не пугает, а просто озвучивает порядок действий.

— Двадцать пять миллионов евро на пять счетов, включая семью копта, — коротко кивнул Виктор, записывая цифры в блокнот. — Я проведу оплату из резервного фонда Синдиката к четырём утра под свою гарантию. Но учти одно, Пьер: время подхода стратегической авиации не сдвинет никто. Вертолёт в Цитадели Саладина будет ждать вас ровно десять минут — с пяти ноль-ноль до пяти десяти утра. Опоздаете к зелёной ракете хотя бы на минуту — пилот уйдёт без вас, чтобы самого не накрыло взрывной волной на отходе. Удачи вам, сержант.