Драгон на своём табурете даже перестал морщиться от боли в боку и с живым восхищением уставился на приземистого сапёра:
— Матео, клянусь всеми святыми, под твоей небритой корсиканской плешью скрывается ум настоящего театрального режиссёра! Ты хочешь сказать, что мы сейчас заведём эти шарманки с динамиками, пустим их под горку вместе с тридцатью тоннами керосина и устроим на другом конце кладбища такую дискотеку с фейерверком, что вся эта безмозглая падаль бросит своего белобрысого пастуха и побежит туда смотреть кино⁈
— Слепые гули идут на два раздражителя: на резкий низкочастотный звук и на сильное тепловое излучение, которое для них в темноте означает пожар или стрельбу живых людей, — поддержал идею Эль Турко, быстро прикидывая по карте расстояния и углы обзора. — Инстинкт у этой серой массы стадный. Если в полутора километрах у них за спиной вдруг заревёт на весь город десяток киловатт звука и поднимется до неба столб горящего керосина в сто метров высотой, удержать эту голодную лавину на месте не смогут никакие свистки низших упырей. Задние сто тысяч голов ломанутся на грохот и потянут за собой остальных, а самому Альбиносу придётся отправить туда большую часть своих зрячих командиров, чтобы развернуть стадо обратно к Суэцкому шоссе.
— А мы в это время с восточной стороны, по верху известнякового обрыва Мокаттам, спокойно подойдём к опустевшему двору за мечетью Баркука и спустимся через колодец водокачки прямо на голову его подземной охране, — закончил расчёт Дюбуа, и в его серых глазах мелькнуло холодное удовлетворение. — Отличная задумка, Матео. От нашей крепости до этой брошенной колонны у казарм всего три километра по старой насыпи. Водителей внутри кабин не оставлять — зафиксируем педали газа и рули распорками, поставим на цистерны твои заряды с радиовзрывателем и пустим машины своим ходом прямо в гущу склепов. Когда они соберутся вокруг музыки поплотнее — подорвём все тридцать тонн горючего одним нажатием кнопки.
— Остаётся только один важнейший художественный вопрос, командир, — с самым серьёзным видом поднял палец Драгон. — Какую именно пластинку мы поставим этим любителям ночных прогулок через армейский магнитофон перед тем, как зажарить их в собственном соку? Лично я предлагаю найти в кабине у египетских радистов какую-нибудь весёлую плясовую с бубнами или запись футбольного матча, чтобы покойники бежали на огонёк в хорошем настроении!
— Поставишь им генератор звуковой помехи вперемешку с сиреной воздушной тревоги, от этого визга у них мозги закипают быстрее всего, — отрезал Пьер, сворачивая карту в плотную трубку и пряча её в боковой карман штанов. — С планом всё ясно. Теперь разбираем со склада тяжёлое железо, проверяем связь и через двадцать минут уходим. В этот раз мы не тащим на себе ни золотых слитков, ни лишних кассет, а обратная дорога до вертолёта в Цитадели займёт всего один километр в гору, так что брать можно всё самое убойное, что поднимут руки.
Через пять минут в оружейный подвал спустился сам полковник Рулоф Вэнс вместе со своим седым старшиной-родезийцем и лично отпер ключом тяжёлую решётчатую перегородку в глубине сводчатого зала, за которой хранился особый резерв южноафриканской базы — оружие, прибережённое на случай прорыва танков или глухой осады.
— Берите всё, что глянется, парни, нам это добро утром в вертолёт всё равно не погрузить, перевес будет, — хрипло сказал одноглазый комендант, обводя взглядом залитые жёлтым светом стеллажи с промасленными ящиками. — Мои ребята выходят на расчистку вертолётной площадки во дворе в четыре утра, а до этого мы подержим для вас южный сектор шумом с башен, чтобы оттянуть мелкие стаи из Фустата на себя.
Наёмники принялись вооружаться с той неторопливой, основательной расчётливостью старых мастеров, которые знают, что идут на свой самый последний и самый дорогой заказ, где экономить патроны на завтрашний день больше не нужно.
Первым своё новое хозяйство у дальнего верстака обустроил Эль Турко.
Поскольку левая рука снайпера была намертво притянута гипсовым бандажом к груди под разгрузочным жилетом и он не мог удерживать цевьё на весу, Вэнс велел старшине вынести для него из длинного алюминиевого кофра тяжёлую американскую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Барретт» М82А1 калибра двенадцать и семь миллиметра. Огромное, длиной почти в полтора метра оружие с массивным коробчатым магазином на десять патронов и широким двухкамерным дульным тормозом, похожим на наконечник гарпуна, весило добрых четырнадцать килограммов, но для однорукого стрелка на стационарной позиции подходило идеально.
Откидные стальные сошки на высоком шарнире позволяли установить винтовку на любой каменный парапет или крышу мавзолея, а полуавтоматическая система перезарядки за счёт короткого хода подвижного ствола избавляла Турка от необходимости дёргать затвор рукой после каждого выстрела — мощная пружина сама гасила львиную долю чудовищной отдачи полудюймового патрона и досылала следующий снаряд прямо в патронник.
Вместе с винтовкой старшина выложил на стол четыре снаряжённых магазина с патронами, верхушки пуль которых были выкрашены в серебристый и красный цвета с белым пояском.
— Патроны «Рауфосс» Мк-211 норвежской выделки, да ещё и доработанные нашими кудесниками из того утреннего американского ящика, — с уважением пояснил Вэнс, глядя на то, как снайпер одной здоровой правой рукой ловко проверяет ход затвора и подстраивает под себя резиновый наглазник десятикратного ночного прицела. — Внутри вольфрамовый сердечник, заряд циркониевого порошка и гексоген, а в головную полость мой слесарь запрессовал по два грамма чистого азотнокислого серебра под медный колпачок. С пятисот метров такая штука пробивает насквозь кирпичную стену в два кирпича вместе с бронежилетом и устраивает внутри грудной клетки маленький филиал крематория. Единственная беда — тащить эту четырнадцатикилограммовую дуру одной рукой до позиции ты сам не сможешь, сержант.
— До крыши над мечетью я эту пушку донесу на своем горбу, не переломлюсь, — тут же вызвался Матео, который уже успел примерить на свои широкие, покатые плечи специально перешитый под него штурмовой ранец из толстого брезента. — Главное, чтобы Турок сверху прикрыл нам спины, когда мы полезем в этот каменный колодец, а уж с одного попадания такого калибра там любого упыря разнесёт на две неравные половинки вместе с сапогами.
Сам корсиканец навьючил на себя столько взрывчатых материалов и химии, что при случайном попадании шальной зажигательной пули от него на месте осталась бы только глубокая воронка в известняке.
В основном отделении его ранца ровными рядами лежали двенадцать стандартных армейских брикетов пластита С-4 в оливковой плёнке общим весом почти в семь килограммов, дополненные мотками детонирующего шнура и шестью многоканальными приёмниками радиовзрывателей с кодированным сигналом, которые не могли сработать от случайной помехи в эфире. Поверх пластита в боковых карманах и на разгрузке сапёра пристроились четыре тяжёлые американские фосфорные гранаты М15, три противопехотные мины «Клеймор» со свинцово-серебряной картечью и два готовых кумулятивных заряда на магнитных присосках для пробивания стальных шлюзов и каменных саркофагов, а на груди на широком ремне висел его верный полуавтоматический дробовик Franchi SPAS-12 со складным прикладом.
Драгон у соседнего стола с видом именинника возился со своим отремонтированным пулемётом FN Minimi.
Слесарь базы поставил на него новенькую штампованную крышку ствольной коробки с усиленными пальцами подачи, а вместо обычного мягкого мешка на сто патронов блондин приспособил снизу большой пластиковый короб на две сотни выстрелов, ещё две такие же коробки перекинул на широких брезентовых лямках крест-накрест через грудь поверх тугого бинта, а на правом бедре в открытой кобуре оставил сиять свой любимый трофейный золочёный «Кольт» генерала Хаддада с четырьмя запасными обоймами серебряных пуль сорок пятого калибра.
— Ну как я выгляжу, господа присяжные заседатели? — спросил Лях, осторожно выпрямляясь под тяжестью шестисот патронов и пулемёта и стараясь дышать только верхней половиной груди, чтобы не тревожить стянутые рёбра. — По-моему, в таком наряде меня можно смело печатать на обложке журнала «Солдат удачи» или отправлять в Голливуд сниматься в кино про спасение мира! Правда, если какой-нибудь упырь сегодня ночью опять стукнет меня копытом по левому боку, я, пожалуй, обижусь окончательно и уйду в монастырь, благо тут до келий два шага.
